Когда-то здесь была знаменитая тюрьма Пиранези, рухнувшая то ли вследствие Шторма, известного в историографии как Ночь Свирепого Старца, то ли от рук узников, поднявших восстание во время этого Шторма, самого сильного в семнадцатом веке – так или иначе, но на обломках тюрьмы великий архитектор Кирхер по приказу инквизитора Алкуина построил лечебницу для душевнобольных, куда и был заключен все тем же Алкуином сразу по завершении стройки. Лечебница получила название Азилум, и никогда не испытывала недостатка в пациентах. В начале двадцатых здесь даже открыли паноптикум с отдельным входом, где каждый желающий мог полюбоваться кривляньями буйнопомешанных...

– Ты сейчас останешься на заправке, и будешь пить там кофе. Много кофе. Хорошего, крепкого кофе. А я пойду в этот дом. Через некоторое время я выйду, но выйду не один. Со мной будут еще два человека. С одним я сяду в машину и уеду. А второго ты должен очень хорошо запомнить. Ты станешь его тенью. Ты будешь следить за каждым его шагом. Куда поехал, с кем встретился, о чем говорил, что съел на обед. Ясно?

– Но я не умею! – жалобно простонал Залески.

– Придется научиться. Ты же хочешь увидеть Магду?

– Да! – с жаром кивнул лаборант.

– Тогда постарайся следить за ним так, чтобы он это понял. Наступай ему на пятки, ходи за ним в уборную, заглядывай через плечо в газету, которую он будет читать... Вот тебе пятьдесят талеров на расходы, и не вздумай удариться в бега. Малейшая глупость с твоей стороны – и я наведу трискелей на Магду. Улица Радио, сто семьдесят два, квартира восемьдесят шесть, так, кажется?

Залески кивнул.

– Вечером будешь ждать меня в кафе «Голодная скрипка», в Вааль-Зее, на улице Мертвых Младенцев. Это возле электростанции. Все понял?

– Д-да...

– Вот и славно... Давай руки.

Сыщик расстегнул и снял с лаборанта наручники, сунул их в карман и вышел из машины в холодный мартовский дождь.

4

– Фельд-полковник Шварц? – переспросил доктор Меерс.

– Угу, – кивнул Лимек и с туповатым видом повторил: – Меня послал фельд-полковник Шварц. За П. Петерсеном. – (Он так и сказал: «Пэ Петерсеном», как человек, который с трудом прочитал имя на бумажке и с еще большим трудом постарался его запомнить).

– Гм, – покрутил носом Меерс и, переплетя пухлые пальчики на округлом брюшке, смерил Лимека оценивающим взглядом, по очереди изучив забрызганные дождем башмаки, широкие рабочие штаны, потертую кожаную тужурку и – особенно внимательно – помятую физиономию сыщика.

Тот стоял посреди кабинета, и с него на дорогой персидский ковер капала вода. Меерс сидел напротив, на кожаном троне за массивным столом в стиле рококо. Светило психиатрии и главврач Азилума, то бишь – ведущий мозгоправ Авадона – выглядел именно так, как, в представлении Лимека, и полагалось выглядеть ученому мужу. Кругленький, маленький, седенький старичок лет семидесяти, с розовыми щечками, бородкой клинышком и веселыми морщинками в уголках глаз. Носик пуговкой делал его похожим на пекинеса, а привычка лихо подкручивать кончики усов и все время хитро улыбаться выдавала в нем натуру веселую и ироническую. Этакий безобидный и весьма жовиальный старичок, любитель плотно покушать, выпить бутылочку французского вина, подремать после обеда и пощипать молоденьких медсестричек за попки.

Вот только вместо медсестричек в Азилуме работали дюжие бугаи-санитары, а Меерс был каким угодно, но только не безобидным.

– А можно взглянуть на ваше удостоверение? – спросил доктор.

Лимек молча и уже в четвертый раз за последние полчаса (меры безопасности в Азилуме были – как в тюрьме строгого режима) вытащил удостоверение на служебную машину. Не бог весть что, конечно, но багровая печать «Трискелиона» там стояла, а при виде этого трехлапого паучка люди обычно переставали задавать вопросы.

– Вы позволите? – проявил настойчивость Меерс, протянув руку за удостоверением.

Лимеку не оставалось ничего другого, как сделать шаг и отдать «корочку» для более пристального изучения. Продолжая изображать туповатого водилу, сыщик лениво разглядывал обстановку кабинета. Дорогая и громоздкая мебель, ряды книг в застекленных шкафах поблескивают золотым тиснением переплетов, светло-зеленые обои с геометрическим узором... Из стиля выбивались только картины: три абстрактных акварели, явно написанные кем-то из пациентов доктора, и сумрачно-тяжелое полотно маслом над головой Меерса, изображавшее человека с зашитым бечевкой ртом.

– Это ведь удостоверение на машину, не так ли? – спросил Меерс с ироничной полуулыбочкой.

– Ну да. А я – шофер. Меня послал фельд-полковник Шварц...

– ...за Пэ Петерсеном, – закончил за него Меерс и совершенно по-детски хихикнул.

Лимек снова кивнул, и Меерс замолчал, раскачиваясь в кресле.

– Сдается мне, – сказал он наконец, – что вы, любезнейший, такой же шофер, как я – прима-балерина. Вы не смотрите, что у меня такой маленький нос. Ищеек он чует за версту. Или я не прав?

Лимек счел за лучшее промолчать, и Меерс продолжил: