Читаем Атомная бомба полностью

Строка истории. Из воспоминаний Н. Корнеева: «Если говорить схематично, то заполнение реактора графитом может показаться задачей довольно простой. Сначала укладываешь один ряд строго по размерам графитовых кирпичей; потом, поднявшись на метр выше, — второй, потом — третий, и так до тех пор, пока не заполнится весь реактор. Поскольку высота кирпича приличная — один метр, дело вроде бы должно продвигаться быстро. Но, во-первых, от кладки требовалась идеальная чистота. Боже сохрани оставить что-нибудь между кирпичами. Маленькая, едва видимая соринка и та считалась недопустимой. Поэтому в реактор заходили с ног до головы в белом и едва ли не ежедневно переодевались во все новое. А каждый кирпич, прежде чем положить на место, тщательно обсасывали вакуумом. Во-вторых, требовалась идеальная точность. Ведь графитовые блоки были не простыми. Уложенные в ряд, они образовывали огромную плиту с двумя тысячами каналов. И эти каналы должны пронизывать реактор от верхнего ряда до нижнего строго по отвесу, даже миллиметровых уступов на стыках кирпичей быть не должно. Представляете, что значит идеально выдерживать 2000 осей, при высоте реактора около трех десятков метров? Поэтому, с одной стороны, старались укладывать блоки как можно быстрее, с другой — никогда не забывали о точности. Страх сделать неправильно жил в нас постоянно. И еще в нас постоянно жил страх уронить что-нибудь в канал. Уронишь — тюрьма. В кладке не должно быть ничего постороннего. Чтобы полностью оградить себя от случайностей, приделали к отверткам и другому мелкому инструменту, способному провалиться в каналы, металлические кольца…»

…Каждый канал прикрыт крышкой. Шагаешь по пятаку реактора, и тебя сопровождает цоканье крышек — нога становится сразу на две-три, и, стукаясь о горловину канала, крышка позванивает. Хотя и не рекомендуется, но, пробежав по пятаку, можно извлечь какую-нибудь мелодию, а потом доказывать попутчикам, что это было попурри из известных песенок… Впрочем, вести вольготно себя на реакторе можно только сейчас, когда все две тысячи каналов пусты, а из активной зоны ядерное топливо изъято.

— Итак, поступил приказ об остановке «Ивана», — рассказывает Садовников, — Было полностью выгружено топливо, заменены все «сборки», которые опускались в реактор. Два водовода обеспечивали реактор водой. Этой системе всегда придавалось особое значение, потому что ни в коем случае реактор не должен был оставаться без воды — если не было бы теплосъема, то произошел бы перегрев активной зоны, а затем и взрыв. Отсутствие охлаждения и привело, в частности, к чернобыльской катастрофе… У «Ивана» было прямоточное охлаждение, то есть из промышленного водоема № 2 поступала вода в реактор, а затем возвращалась туда же. Сейчас эта система остановлена, но сделана другая — аварийного расхолаживания. Она начнет работать, если вдруг возникнет так называемое «явление саморазогрева графита»… В общем, реактор находится под постоянным наблюдением инженерных служб и комбината «Маяк», и Госатомнадзора. Регулярно проводятся контрольные измерения как активной зоны, так и всех конструкций, чтобы никаких непредвиденных ситуаций здесь не случилось.

Строка истории. Из воспоминаний И. Бугримовича: «Строительство реактора стало для меня не только инженерной школой, но и школой жизни. Здесь я узнал такие стороны человеческой натуры и человеческих взаимоотношений, с которыми раньше никогда не встречался. Особенно поучительной была работа с заключенными… Они живут по своим неписаным правилам, и эти правила, если хочешь утвердить себя как руководителя, надо знать и умело использовать. С заключенными, во-первых, нельзя заигрывать, во-вторых, их нельзя обманывать. Обманешь — потеряешь авторитет, а если потеряешь авторитет — все. Могут даже в карты проиграть. Лучше всего такого руководителя быстренько убрать. Мне заключенные сами рассказывали, как они на гидроузле забетонировали одного прораба. Только через два года, когда кто-то «раскололся», его выдолбили. «Как живехонький, — говорят, — стоял». Мне в конце концов удалось установить с ними нужные отношения… Сам пахан ко мне не подходил никогда. В хромовых сапожках, в костюмчике с иголочки, он стелил кошму и весь день сидел на дне котлована. При нем партнер для игры в карты и человек для поручений. То есть он не работал. Но если к нему подходили и жаловались, что не хочет работать кто-то другой, меры принимались незамедлительные. Подзовет бригадира, огреет его вдоль спины палкой (для таких целей у пахана была специальная палка), и бригада начинала работать как зверь. Иногда, правда, обходилось без битья, просто подзовет, что-то скажет, но сказанное действовало не хуже скипидара».