Читаем Атомная бомба полностью

Реактор уходил в глубь земли, котлован более 50 метров. Там, на дне уже вовсю шли бетонные работы, но темпы строительства не устраивали — нужно было быстрее… Тут же руководством принято решение: при выходе на «нулевую отметку» премия в размере четырех окладов. Ход стройки сразу же ускорился, в две смены шла укладка бетона. Однако во время сварочных работ искра попала на кучу мусора, и он вспыхнул как порох. Загорелась деревянная опалубка, и теперь уже ничто и никто не мог остановить пламя… Как и положено, сразу после пожара начались «поиски врагов народа». Пришлось провести «эксперимент»: частично воссоздали обстановку стройки, насыпали аналогичную кучу мусора и начали сварочные работы. Огонь тут же занялся, и только это спасло многих от суровой расправы… Ну а темпы строительства еще более возросли, и весной 49-го года приступили к монтажу оборудования. И уже с мая месяца первый «Иван» начал наработку плутония.

… Отец Виталия Ивановича Садовникова, нынешнего директора «Маяка», начинал работать еще на «Аннушке», а вот сыну не довелось даже постажироваться на первом реакторе. Он сразу же пришел на пульт управления «Ивана». Потом поднялся по служебной лестнице, и в конце концов достиг ее вершин, став директором реакторного завода а затем и всего комбината.

На «пятаке» реактора, то есть в самой середине центрального зала, Виталий Иванович начинает свой рассказ об этом атомном гиганте:

— Это первый крупный промышленный реактор по наработке оружейного плутония. Первая установка «Анна» была небольшой, на ней отрабатывалась технология, а реактор АВ-1 уже очень мощная установка. Рядом были возведены АВ-2, АВ-3…Это были одинаковые реакторы, и задачи у них были одни и те же… Мы стоим с вами на геодезическом нуле, и это называется «нуль-аппарата». Все конструкции реактора уходят вниз на глубину до 54 метров и вверх на 32 метра. Ну а вокруг нас 2001 рабочая ячейка. Это огромное сооружение не только по размерам, но и по насыщенности всевозможной аппаратурой, механизмами, кабелями, агрегатами, приборами… Те уровни мощности, на которые он был рассчитан, в процессе эксплуатации были увеличены в три с половиной раза. По сути дела, «Иван» заменил три плутониевых реактора. То есть возможности аппарата были использованы в полной мере, и это сэкономило огромные средства. При взгляде на прошлое и его оценке мы обязаны об этом помнить… И этот реактор со всеми сооружениями проработал 39 лет и был оставлен по решению Правительства, хотя мог еще несколько лет и действовать. В свое время говорили, что первый «Иван» будет работать до 2000 года. Однако ситуация в мире изменилась, прошла «перестройка», да и плутония в стране оказалось столь много, что неясно, куда его использовать.

Строка истории. Из воспоминаний В. Белявского: «в зиму 49-го произошла крупная авария при строительстве 150-метровой трубы на объекте «Б». К этому сооружению в буквальном смысле было приковано внимание всех. Люди задирали головы вверх, любовались тепляком, который временами уже прятался в облаках. И вот однажды мы с ужасом увидели, что тепляк угрожающе наклонился набок. Почти лег. Несколько человек из него упало и, конечно, разбилось насмерть. Толь— ко один повис на руке, зажатой металлоконструкциями. Подняли туда хирурга, и он, рискуя жизнью, отпилил несчастному руку, но зато спас жизнь…»

— У нас были очень тесные контакты с учеными, в частности, с Институтом атомной энергии, — продолжает свой рассказ Виталий Иванович Садовников. — И это позволяло поддерживать реактор в очень хорошем состоянии. И прежде всего — в безопасном! За всю историю жизни «Ивана» сколь ни будь крупных и серьезных аварий на нем не случалось. И не только на этом реакторе, но и на всех аппаратах, что действовали на комбинате «Маяк». Более того, мы ни разу даже близко не подходили к «чернобыльскому варианту», хотя, повторяю, у нас реакторы были уран-графитовые и очень большой мощности. Я не буду останавливаться на подробном анализе аварии в Чернобыле, хотя у меня и есть на этот счет своя точка зрения, отмечу лишь одно: авария там была рукотворная! Замечу, что были специалисты, которые уезжали от нас на ЧАЭС, и мы расставались с ними легко, потому что по каким-то параметрам они нас не устраивали… А там люди от нас считались лучшими кадрами! Кстати, именно из «Маяка» выросли очень многие руководители отрасли — как известно, здесь работал и легендарный ныне министр Ефим Павлович Славский, на наших реакторах начинали те, кто потом уезжали в Томск и Красноярск. И это естественно, потому что Челябинск-40 был первенцем, и на нем «отшлифовывались» все грани атомной промышленности страны. Да, к сожалению, это доставалось очень дорогой ценой и стоило жизни тысячам людей, но первопроходцы всегда платили самую высокую цену…