Читаем Ассы в деле (СИ) полностью

В своем фанатизме, отец утверждал, что Гору построили люди и они же изобрели буквы. То было высшим кощунством. Любой знает, что буквы лично вывел на каждом предмете Святой Микки, чтобы дети его знали, что съедобно, что может гореть, а что лучше не трогать.

Буквы на холодильнике были странными. Таких Майкл еще ни разу не видел. Их и было всего три, но что именно они означали, он не знал. Они были не выведены, а неряшливо наклеены и толщиной были в мышинную руку.

Тот кто приклеил их в незапамятные времена, сильно заботился о долговечности. Мысль была крамольной.

Что-то тихо треснуло совсем недалеко.

Майкл вспомнил последние слова Такальоса. Неужели тот был прав, когда говорил о большой беде?

Краем взгляда Майкл уловил тень мелькнувшую за холодильником, но не предал этому значения и подошел ближе. Может там внутри что-то есть? Какая-нибудь таинственная древность. Что-нибудь удивительное, что можно показывать гостям, потом поставить на полку и иногда протирать тряпкой.

Огромный черный кот с тремя рядами острых зубов возник перед Майклом.

- Вот он, мой конец, - услышал Майкл собственный голос. - Так рано?

Земля, Нью-Анджелес

Юлий Блюнк смотрел на восторженные лица приспешников и вспоминал как две недели назад впервые услышал Голос.

Одинокий он лежал в кровати и чисто гипотетически размышлял о самоубийстве. Мысли эти прерывались потоком жалости к себе, и тонким ручьем надежды на мщение. Впрочем, все это впадало в русло реки давно привыкшей к ядовитым стокам, и потому спокойно уносящей Юлия Блюнка в объятия сна.

- Ты услышал меня! - сказал Голос.

- Здравствуй, Шизофрения, - подумал Блюнк.

- Хозяин я твой. Твой Мастер и Повелитель.

Не имевший особых способностей Блюнк имел удивительный дар подчиняться чужой воле.

- Да, Мастер.

- Ты выполнил волю мою!

- Выполнил? Какую?

- Издалека я пришел и не межквантовой понять тебе сущности всей.

- Какую волю я выполнил, Мастер.

- Ты подчинил мне Вселенную всю твою.

- Уже?

- Скоро.

- Но, почему я.

Блюнк не знал, что за тысяча триста лет до него тот же вопрос задала такому же Голосу одна девушка, которую успели вовремя сжечь.

- Потому что ты будешь избран.

- Скоро?

- Уже.

Большинство других людей на месте Блюнка сильно огорчились бы подобному разговору, и немедленно обратились к психиатру. Но Блюнк был не из таких. С самого детства он чувствовал свою избранность. На самом деле где-то в глубине своей сложной (не как у простых людей) души он подозревал, что ему уготовано нечто подобное. И потому он со спокойным сердцем погрузился в глубокий почти здоровый сон...

- Мастер! Учитель! Повелитель! - кричали приспешники.

Один из них, маленький толстяк обладавший харизмой гусеницы, вышел вперед и произнес:

- Повелитель, мы привели нескольких новых членов нашего братства. Яви им чудо, и развей их сомнения.

Толстяка звали Баррит. Его запястья были изрезаны аккуратными не очень глубокими шрамами, каждый из которых соответствовал одному отказу. Став приспешником Блюнка он добрался до потолка своих представлений о счастье. Всю жизнь он мечтал быть вторым, тенью чужого величия, парнем, что во время разборки стоит за спиной авторитетного хозяина и дополняет его слова своими, менее политкорректными. Он никогда не пытался проломить этого потолка, потому что опасался за голову.

Баррит стал раздвигать толпу, указывая где кто должен стоять, и вскоре создал безлюдный каньон между Повелителем и обугленным предметом в противоположном конце зала. Когда-то этот предмет был манекеном, на котором висела табличка: "Человечишко".

Юлий Блюнк медленно развел руки в стороны, поднял голову и закрыл глаза. Прошло несколько секунд прежде чем он начал чувствовать как вливается в него Сила. Зал затаил дыхание.

Блюнк воздел руки. Веки его были опущены, но перед его взором сияла ослепительная белизна реликтового света. Неведомое входило в него, наполняя тело.

Пальцы Блюнка задрожали, из глаз потекли слезы. Он завыл привычным фальцетом, но голос его становился вне ниже и ниже, пока не загудели стены. И огненный шар вырвался из его груди, пролетел через все помещение и врезался в бывший манекен как раз туда, где была раньше табличка.

- Мастер! Учитель! Повелитель! - кричали приспешники, а толстяк Баррит стоял на коленях, глядел на хозяина и плакал.

Глава третья

Куб, клетчатая кепка и холодильник

Земля, Нью-Анджелес

Клетчатую кепку подарила Груму его любимая мама, но друзьям он сказал, что отжал ее

в темном углу у некого бухгалтера. С детства Грум умел убедительно врать и, на самом деле, не живи он в бедном квартале и не свяжись с дурной компанией, то он имел бы все шансы стать неплохим актером. Успешным актером.

Но где-то в возрасте четырех лет мировоззрение Грума встало на рельсы грядущей асоциальности. Произошло это в тот день, когда он увидел как старшие ребята привязывают к задней клешне кошки веревку с жестяными банками. Они смеялись, и маленький Грум решил, что это действительно смешно. Ему был четыре и он не знал, что часто точка бифуркации начинается с чувства юмора. Скажи мне, над чем ты смеешься, и я скажу тебе кто ты.