Читаем Аскольдова тризна полностью

Патрасцы во главе с Иоанном Халдием собрались в полутёмном углу зала, освещаемом лишь светильником на стене: они спокойно стояли у колонны и будто чего-то ждали; в другом же углу, где ярко горели свечи, оживлённо, ни о чём не догадываясь, переговаривались несколько патрициев, друзей василевса; некоторые, как сам Михаил и Василискиан, возлежали на ложе и пили вино.

Император пил много, но пьянел медленно и как-то тяжело. По его жилистой могучей шее струился пот, и Евдокия едва успевала промокать его тонким платком. Когда Михаил поворачивал к своему новому фавориту лицо, то по нему пробегали тревожные тени; кое-какие свечи уже догорали, и пламя от них то сгибалось, то выпрямлялось. Новых свечей Василий приказал не зажигать...

Все уже видели, что ещё чуть-чуть, и у Михаила наступит сильное опьянение; он находился в таком состоянии, когда становился не страшен, потому что на его приказания можно было не реагировать, ибо завтра утром он уже ничего не вспомнит.

Но не дай бог кому-нибудь ошибиться и не угадать сего состояния. Случалось, что приказы василевса не выполнялись, а он, проспавшись, всё помнил, и тогда наступала расплата.

Дело царедворцев только на первый взгляд очень простое: кажется, пей, гуляй, веселись вместе с повелителем, но всякий раз гулянье по мраморным плитам дворца можно было сравнить с хождением на большой высоте по канату: один неверный шаг, одно неловкое движение — и ты уже лежишь на полу с разбитым вдребезги черепом... Таковы сила одного владыки и зависимое положение его подчинённых. А короче — таково могущество власти! Вот почему и рвутся к ней всеми правдами и неправдами.

Василий очень стремился к власти. Разве ему плохо жилось во дворце без неё?! С одной стороны, это его стремление объяснялось страхом за свою жизнь, которая всецело зависела от прихоти одного человека. И он — страх — и подтолкнул Македонянина на цареубийство. А другая причина заключалась в неодолимом желании властвовать самому, чтобы именно от твоей прихоти зависела жизнь любого в империи — ничтожно малого и того, кто имеет ежедневный доступ к целованию рук василевса.

Всё же недостаточно просто захотеть властвовать, хотя, видимо, так складываются обстоятельства, что они побуждают к этому желанию даже против твоей воли, но уж коли они вознесли тебя на гребень волны могущества, сумей удержаться на нём. Да, возносятся многие, а удерживаются единицы! Значит, нужно ещё родиться способным не только взять власть, но и держать её в своих руках...

Василий никогда не сомневался в том, что власть придёт к нему. И не потому, что мать с детства твердила: «Ты станешь не просто великим человеком, а обязательно императором!» В македонском селении эту женщину называли полоумной, «пришибленной мешком с просом», смеялись над ней, но она стояла на своём. Мать была убеждена в высоком предназначении своего сына.

Высшие силы почему-то предопределили крестьянину высокую судьбу, и им, этим силам, для чего-то нужно было, чтобы в скромной македонской православной семье родился император... Видно, каким-то образом сие обозначилось и на челе Василия, если потом дано было увидеть не только родной матери, но и патрасской богачке красавице Даниелиде, царской семье, аристократке-патрицианке Фёкле, не побрезговавшей стать любовницей бывшего «гусиного пастуха», и, наконец, самому василевсу, сделавшему Василия приёмным сыном и своим соправителем. И сделавшему, кажется, не по разуму своему, а по наитию сердца, словно кто нашёптывал ему на ухо: «Вот человек, который заменит тебя на престоле. Сотвори так, чтобы он при твоей ещё жизни стал равным тебе». Только возникает вопрос: «Кто нашёптывал — Бог или Сатана?»

...Время приближалось к полуночи. Гости начали расходиться. Василий захотел проводить василевса до спальни. Пьяный, тот еле держался на ногах. Василий взял Михаила под локоть, довёл до двери и почтительно приложился к его руке. Император, перед тем как лечь, повёл по сторонам мутными глазами, ища Ингерину; не нашёл её, а учинить скандал не хватило сил, — лёг и закрыл глаза. Македонянин знал, что если Михаил заснёт не сразу, то после некоторого отдыха он протрезвеет, и если с ним такое произойдёт сейчас, то будет трудно осуществить задуманное.

Поэтому Василий резко повернулся и пошёл в зал, где ждут его приказания собравшиеся отдельной кучкой патрасцы и часть бывших заговорщиков против Варды, а теперь нынешних — против его племянника.

С ужасом, не скрывая страха в прекрасных зеленоватых глазах, смотрела Евдокия на только что вернувшегося мужа: она ещё раньше поняла, что он задумал. И тогда в её голове с неумолимой жестокостью возникло несколько вопросов, от правильного решения которых зависела и её жизнь. Самый первый — как ей вести себя в этой ситуации? Сделать вид, что ничего не происходит? Или дать понять мужу, что она обо всём догадалась?