Читаем Аскольдова тризна полностью

Вышата подтвердил, что время для похода выбрано и впрямь удачно: в Византии смута, вызванная убийством первого министра Варды, не только продолжается, но и усугубилась смертью самого Михаила Третьего.

Светозар подумал, что ослышался:

   — Умер василевс?!

   — Так же зарублен, как и его дядя... Подробности этого убийства нам поведали вернувшиеся из Константинополя Ставр и его рынды, которые сопровождали епископа Михаила.

   — Вот дела!

   — Ты думаешь, только у вас, в Киеве, дела?.. — намекая на гибель Аскольда, спросил, оглянувшись, Вышата: княжеский двор при Дире стал кишеть соглядатаями и наушниками. — После того как пьяница Михаил по своему неразумению поделился властью с любимчиком Василием из Македонии, сделав его соправителем, он тем самым ускорил свой смертный час... В приближении конца василевса немалую роль сыграла и его любовница Евдокия Ингерина.

Впервые Евдокия увидела белокурого красавца Василия у двоюродного брата императора — Антигона, когда тот давал парадный обед в честь отца, теперь уже покойного (царствие ему небесное!). На обед Антигон пригласил много гостей — друзей, важных особ, а также болгарских посланников. Среди них были искусные борцы.

После еды и пития затеялась борьба, в которой победу одерживали болгары. Византийцы сильно огорчились, в особенности император: сколько ни утешала его Евдокия, сколько ласковых слов ни говорила ему на ушко — ничто не действовало.

   — Если не найдётся достойного противника, буду бороться сам... — твердил Михаил Третий. — Позор нам!

Император тоже обладал силой могучей, но сейчас еле держался на ногах, да и вряд ли кто захотел бы с ним сразиться. Все понимали это и с надеждой взирали на Евдокию. Та вынуждена была поймать руку Михаила и засунуть себе под одежды. Василевс мгновенно преображался, чувствуя пальцами бархатистую округлость её ноги выше колена... Когда пьяный император находился в таком состоянии, что мог отдать самый невероятный приказ, Евдокия совала в свою очередь руку в пах Михаилу и уводила его в покои. Но сегодня и это не подействовало.

И тогда на помощь пришёл племянник василевса, маленький Феофилиц, объявивший, что у него на конюшне служит такой гигант, который поборет любого. Им оказался Василий, родом из Македонии. И он победил, несмотря на недавно перенесённую болезнь.

Василий только что вернулся из Патраса, всё такой же неотразимый и могучий, хотя и болел там. Но забота и ласки стареющей красавицы Даниелиды быстро подняли его на ноги, и он влюбился в неё. Злые языки утверждали, что влюбился он не в неё, как женщину, а в её несметные богатства, которыми она располагала. Но это было не так — он продолжал любить её и тогда, когда стал полноправным правителем Византии и тем самым сделался одним из богатых людей мира. Серьёзность его чувства к Даниелиде была настолько очевидна, что скрывать не имело смысла перед кем бы то ни было, в том числе и перед Евдокией Ингериной, ставшей женой Василия и испытывавшей ревность. Да он и не скрывал, как не таил любовную связь и с сестрой императора Фёклой. Но эта связь меньше раздражала Евдокию, чем его любовь к патрасской богачке. Ингерина видела, что при одном лишь упоминании её имени лицо Василия вспыхивало, глаза загорались, он становился необычайно оживлённым — Евдокия в эти моменты ревновала мужа до слёз... И шла в спальню к... Михаилу. Всё-таки она однажды не выдержала и сказала Василию и о своих чувствах к нему, и о том, чтобы он не забывал об обязанностях мужа.

Василий некоторое время молчал, катая на скулах желваки, потом разразился бранью:

   — Шлюха! О каких-таких моих обязанностях ты говоришь?! Подстилка царя!

   — Так сделай всё, чтобы я больше под него не подстилалась... Мне было бы достаточно ложиться под тебя одного.

   — Это кто говорит? Ты, на которой гарцевали все мужи Византии и Венеции... Видите ли, ей достаточно меня одного!..

   — Болван ты, Василий! Как хочешь... Что ж, будем жить, как жили. Только мне жаль, я ведь люблю тебя.

Василий со злости голыми руками сломал замок на двери и, как ошпаренный, выбежал от жены. Бить он её не смел: ведь за синяки на её теле придётся держать ответ перед императором... А уж ему ли не знать, как порой тот бывал крут! Правда, крут василевс бывал с другими, но однажды смертельная опасность нависла и над Василием. И быть бы ему удавленным или зарубленным, если б не пришла на выручку жена, которая продолжала утешать Михаила на спальном ложе. Хотя с прежней вулканической страстью Евдокия уже василевсу не отдавалась и, конечно, Михаил не мог не почувствовать этого.

Чтобы уязвить Василия, он избирает в качестве фаворита Василискиана, тоже сильного красавца, но в противоположность Македонянину не белокурого, а темноволосого, смуглого, настоящего грека-патриция. Актёры-чтецы на всех пирах по тайному повелению василевса не уставали произносить теперь хвалу ему и его аристократическому роду. И как бы этим каждый раз подчёркивали крестьянское происхождение Македонянина, которому раньше предназначались все эти похвалы...