Читаем Аскольдова тризна полностью

«А ведь прав волочанин! — пронзила мысль голову Тодгрина. — Только герои пируют в Валгалле у Одина. А героями становятся богатые душой люди...»

   — Я всё насчёт жадности... — продолжал волочанин. — Была у меня жена... Но детей не было. Очень хотел их. Чего только не делал для этого! Держал на цепях пленниц, которые выкармливали своим молоком молодых диких кабанчиков... Животных убивал, а челюстями их ублажал Священный дуб... Но детей всё одно не было.

(Вспомнил ли волочанин кормилицу Власту, которую украл у него древлянский купец Никита?..)

   — Вижу, не выходит с детьми, стал скопидомом. Золото... Серебро... Монеты... И медью не брезговал. За волок требовал всё большую и большую плату. Жутко избили за это. Жена еле вернула к жизни... Если раньше вбивал в деревья челюсти диких кабанов и молил, чтоб дети рождались, теперь же требовал богатства. И снова продолжал назначать за волок высокие цены. Да, видно, про то, что я разбогател, узнали разбойные людишки... И вот однажды прихожу из лесу в дом, вижу — у порога собака убитая лежит, жена на полу вся в крови, истерзанная, — пытали её, вырывали у неё признание насчёт моего богатства, будь оно проклято... Думал, что не сказала она... Кинулся к заветному месту, а там — ничего. Я — к жене, она ещё дышит, жива, ну я со злости... Нет, не ударил её, просто плюнул ей в глаза, отвернулся и вышел из дома. А если б помог, то она бы и жива осталась... Эх, братцы мои!.. Теперь же вбиваю кабаньи клыки в дуб и молю: «Священный дуб и вы, боги! Дайте на старости лет успокоение моей душе, освободите её от пороков и сделайте её лёгкой, сильной птицей!» И тут, чувствую, нет помощи никакой: смерть жены на мне, а я её очень любил. Да и как не любить, жили в лесу, одни... Тоска, братцы... А вы ешьте, пейте, не обращайте на меня внимания, потом я провожу вас до самой Двины. А коль будет судно, посажу вас на него, и, куда надо, плывите.

   — Благодарствую, хозяин! — Севериан, насытившись, встал из-за стола и низко поклонился лохматому волочанину.

То же самое сделал и отрок.

Повезло Севериану и Горегляду — случилась лодья до самого Новгорода: теперь уже не шагали, а плыли и снова любовались просторами земли русов. Размахнулась их земля на все четыре стороны и как бы выставила напоказ заморским гостям свои прелести: и леса дремучие, и поля неоглядные, и реки с чистой водою, и холмы древние, зелёные... Русский глаз радуется, а заморский завидует! Да если бы только завидовали, а то ведь зубы постоянно точат!.. Неймётся им.

«Волочанин нам всё о жадности к богатству говорил, что не надобно его копить: мол, тля сожрёт... Да что-то не жрала она богатство у Рюрика и теперь не трогает у князя Олега, который из-за него совсем русом стал, не только имя носит, но и соблюдает все обычаи. Даже богам русов поклоняется. И всё теперь у него на русский лад устроено: и дружина, и войско, и суда... Конечно, в словах лохматого есть что-то такое, вызывающее уважение, поэтому я ему и поклонился...

Только не во всём он прав, этот волочанин. Да разве можно отказаться от того, что раскинулось у нас с Торвальдом перед глазами?! Нет и ещё раз нет!.. — думал норманн Тодгрин. И вдруг в голову ему закралась шаловливая мысль: — А знает ли отрок, что я за человек, который делил с ним дорожные невзгоды и скудную еду?.. Судя по всему, не знает... Скьольд ему об этом не сказал, и я ни одним словом не обмолвился. Вот когда поведём лодьи на Смоленск, тогда и предстану в истинном свете, как на самом деле есть... Пусть подивится...»

На подходе к Новгороду лодью остановили стражники — проверить, откуда идёт, зачем, что за люди на ней. Очень удивился такой предосторожности не бывавший в этом городе Горегляд. Севериан объяснил ему:

   — За три года князь Олег построил много военных судов. Они, уже готовые к походу, тайно стоят на Ильмень-озере... Ждут-пождут, когда мы на них пойдём на Киев... Вот почему так бдительны стражники.

   — Как на Киев? — удивился отрок. — Князь Олег к Смоленску же собрался...

   — Это само собой... Возьмём столицу кривичей и отправимся далее вниз по Днепру. Если Киев не брать, то столько судов, сколько Олег понастроил, не потребовалось бы. Будешь на вымолах — увидишь их большое множество. А Смоленск мы и так возьмём. Хитростью... О чём и докладывать скоро Олегу станем.

   — Вон оно что-о-о! — удивлённо-искренне протянул «племянник».

   — То-то же! — расхохотался «дядя». -