Читаем Аскольдова тризна полностью

Эти двое, вышедшие из Смоленска, шагали по земле третий день; и им после душной кузни в третий раз являлись тёплые ночи, а если ночи тёплые, надо ожидать изобилия плодов. Являлись им и туманы спокойными утрами — стелются тихо по рекам, озёрам и над лугами.

Обернулся тот человек, что постарше, к тому, кто помоложе:

   — Горегляд, я-то на земле давно живу, много чего повидал и узнал. Вот смотри: если туманы стоят с утра не шевелясь, быть, значит, солнечной погоде днём — такая примета у кривичей, а если душно бывает во время восхода солнца, то к ненастью... Понюхай траву.

Кто помоложе, почти отрок, понюхал и сказал, широко раскрыв глаза:

   — Жимолостью пахнет.

   — Это тоже к дождю... Давай доставай накидку из тоболы. Эх, Горегляд, у нас дома сейчас небось дует ветер и волны в фьордах пенятся, чайки стараются перекричать друг друга и соколы парят над каменными вершинами... Как я по дому соскучился!.. Вот уж который год живу здесь. Ни семьи, ни кола ни двора. Теперь дали тебя в родственники. Чтоб ты мне как бы племянником был. Так что зови меня на полном серьёзе дядей. Дядей Северианом... Имя же у меня настоящее — Тодгрин. А ведь попал я на Русь в таком же возрасте, как ты, отрок... Сколько лет-то тебе? Семнадцать... И имя у тебя норвежское — Торвальд?.. Ну что ж, раз твоё имя содержит имя нашего бога молний, значит, ты счастливый...

   — Какое там «счастливый»?! Матушка давно умерла, отца убили в страшной резне со жмудью... Я, кстати, тоже участвовал в ней, первый раз в жизни своей... Ох, навидался всего! Смотри... — Отрок поднял рубаху и показал косой красный рубец на животе. — Полоснули меня мечом, до конца бы зарезали, если б не отец... Зарубил он моего обидчика, но от другого не увернулся... Правда, старшина кривичей мне и за отца серебра отсыпал... Да разве мёртвого воротишь?!

   — Это ты верно сказал, Горегляд. Может, ты себе и имя придумал в дорогу в соответствии с горем?

   — Не я... А дал мне его кузнец Скьольд, ну тот, который из Новгорода пришёл и кузню купил, и которого зовут сейчас Сила. Он-то после того, как меня ранил жмудин, к себе взял, выходил, а потом на горн поставил — раздувать пламя... По-русски настолько хорошо говорит, что я и не думал, что он урманец, как мой отец, как я...

   — Я ведь тоже хорошо знаю язык русов. А если быть откровенным до конца, то Сила, то есть Скьольд, — мой хороший друг, мы с ним в Новгород в твоём возрасте пришли с дружиной Одда. Сейчас Одда по-русски величают — Олегом. Он после смерти Рюрика в Новгороде уже три года княжит, при малолетнем племяннике Игоре временный правитель. Сестра его Ефанда всё дочерей рожала, только к концу жизни мужа разрешилась наследником. А Одд послал Скьольда в Смоленск, чтоб внедриться. Так дружинник кузнецом стал и тебе помог, а время пришло — меня из Новгорода вызвал... Теперь же, Торвальд, повесь на рот замок; когда что надо будет, я сам скажу или спрошу... Понял?

   — Понял, дядя, — усмехнулся отрок.

   — Пошагали дальше. Но в пути с любым из нас всякое может случиться. И тот, кто в живых останется, обязательно должен князя Олега отыскать и передать ему на словах... А что передать — мы оба ведаем.

— Да, ведаем... Скьольд наказывал.

   — Не Скьольд, а Сила...

   — Да, да, дядя Севериан, — поспешил заверить отрок.

   — Молодец, что усвоил.

Не близкий путь от Смоленска до Новгорода: легко сказать — «пошагали дальше». Конечно, рассчитывали только на свои ноги. Если на лошадях, рассудили, то мороки больше. И вырядились не воинами, а обыкновенными смердами: в рубахах полотняных, таких же штанах, правда, в сапогах, на которых внимательный глаз обнаружил бы спереди кожаные ремешки, продетые в отверстия и туго стянутые. Для удобства и крепости решили обувку скандинавскую надеть. Сейчас в таких сапогах уже многие русы ходить стали. Взаимное проникновение... Они и пиво варят такое же, какое норманны готовят. Называют его олуем. Теперь и жители северных стран пьют его за милую душу, ибо у русов оно крепче делается. Так-то.

А вот порядки на Руси, которые на мечах норманнов держатся, наоборот, покрепче русских будут. Скажем, в Новгороде или в том же Смоленске.

Чтобы защититься от ятвягов и жмуди, старейшина племени поначалу заступ в Киеве искал, даже выдал свою малолетнюю дочь Забаву за князя Аскольда. А как сожгли его, другой князь стал держать её в наложницах, затем в лесной терем отправил. Да не стерпела она, убежала, теперь снова в Смоленске. Не баба, а настоящий муж! Наравне с воинами рубится в сечах, а стрелою сбивает со шлема даже самый махонький шиш. Малые шиши на шлемах любят носить вожди жмудские и ятвяжские.

И тогда старейшина кривичей, разуверившись в Киеве, нанял дружину норманнскую на службу себе. И пока не жалеет... Только невдомёк ему, что на его город князь Олег давно глаз положил. Для того и прислал сюда своих людей под видом кузнецов. Они уже свою «работу» провели, и Скьольд снарядил в дорогу к Олегу нарочных. Двоих.