Читаем Арена полностью

— Я просто… просто мне нужно подумать, что же это. Знаешь, посмотреть на огонь в камине, познать самое себя.

— Тоже хочу огонь в камине, — проворчал он, и она улыбнулась, — возвращайся. Все тебя будут ждать. Я буду жениться и переживать всех своих жен, как и договаривались.

— Спасибо, Вальтер.

…Дедушка встретил ее на перроне; был закат, огромный, словно по небу шла флотилия кораблей с алыми и золотыми парусами; «вот книги, дедушка; две — Дик и новенькая; а третья, белая с черным вороном, — мне; там про волшебников; но если захочешь почитать — дам» «а что за огромный пакет?» «дедушка, он тяжелый, я сама понесу» «нет, ты что, думаешь, дед совсем немощный; да я от пола на кулачках жмусь сто раз» «дедушка, ты будешь смеяться: там всякие игрушки» «кубики, что ли?» «нет, настольные; и еще раскраски с принцессами и карандаши к ним; и еще куча всяких штук» «раскраски точно мне»; так они дошли до дома, сквозь красный и золотой свет; тихо-тихо шелестели деревья; камин уже горел, горячий шоколад ждал на плите; «там ужин — вареники с картошкой и грибами, с маслом; я не знал, приедешь ты голодная или сытая, да и девочки обычно не едят на ночь» «обычно как раз едят, так что спасибо, дедушка»; она поела, а потом они с дедушкой играли в «Манчкин», хохотали, дедушка выиграл пять раз подряд; и так шло лето: все дни она работала у дедушки в магазине, советовала людям, какие семена взять и какие к ним удобрения; стала настоящим специалистом, начиталась дедушкиных книг про сад и огород; даже сама посадила клумбу; как русалочка — круглую, сплошные алые цветы; ходила на рынок, познакомилась со всеми торговками, научилась разбираться в зелени, мясе и овощах; а по вечерам они сидели у камина, играли, разговаривали, потом дедушка шел спать, а Клавдия все сидела, в гостиной или в своей комнате, полной фей, при свете красной лампы, с фломастерами над раскрасками; одна картинка ей нравилась больше всех, она сделала ее самой первой и повесила на стенку: принцесса сидит в кресле у камина, у очага, большой камин, целое бревно в нем горит, вся такая средневековая, в платье с длинными, до самого пола, рукавами, отороченными мехом; а у ее ног, на звериной шкуре, сидит принц, что-то ей рассказывает, она слушает с улыбкой — видно, что они не влюблены друг в друга; или не просто влюблены, а настоящие друзья; еще были бархатные раскраски, которые надо раскрашивать специальными блестящими красками, — Клавдия купила всю серию: рыбки среди кораллов, девушка-эльф и единорог, сцена охоты, бабочки; а еще были два замка, рыцарский и волшебника, и кукольный домик — все из картона; Клавдия их клеила под настроение; а самой красивой ей казалась крошечная деревянная мебель, которую нужно было собрать, тридцать предметов: кроватки — большая для папы-мамы, маленькая для старшего и колыбель для младшего, туалетный, кухонный и письменный столики, несколько стульев, пианино, кресла, ванна, разнообразные шкафчики — и тоже раскрасить. «Какой ерундой я страдаю, дедушка», — смеялась она; «а мне нравится, — говорил дедушка, — у тебя все так хорошо получается; можно потом везде все развесить и поставить, и сразу будет видно, что у меня внучки».

— А ты хотел внука?

— Ну, как тебе сказать — сын-то у меня есть, Вацлав, он отличный парень, я им горжусь, он фотографирует все на свете; и вами я тоже горжусь: Саша станет второй Плисецкой, а ты…

— А я вот кем, дедушка?

— Журналистом или игрушечным мастером; или откроешь детский магазин.

— Было бы здорово. Просто я боюсь, что никем не стану. То есть стану, а потом буду расстраиваться: не то, не так. Странный страх, правда? А ты чего боишься, дедушка?

— На ночь глядя? Вампиров, вервольфов, глупых грабителей, не знающих, что сад под напряжением и что в доме дробовик.

— И что ты работал в КГБ…

— Ну, однажды нам пришлось вести дело вместе с инквизицией римской — вот это были страшные ребята, особенно Великий Ричи Визано; о нем до сих пор ходят легенды — был он великим или сумасшедшим; такой юный голубоглазый ангел, а через минуту — просто Ганнибал Лектор какой-то; он ни одного человека не помиловал — как в старые добрые времена: в чем-нибудь да виноват.

— А я думала, Великой Инквизиции уже нет лет триста.

— А чего им пиариться? Мы тоже не вывешивали рекламные щиты на автострадах…

— Да уж, представляю: КГБ — работа для ваших мышц и мозгов.

— Да, на самом деле я боялся Ричи Визано. Уфф, не к добру мы его вспомнили.

— Он умер?

— Да, его убил какой-то парень на улице — окликнул и выстрелил раз восемь; все как у Джона Леннона; Ричи шел из магазина, с бумажными пакетами, все разлетелось по улице; в гробу он был прекрасен, как эти мальчики из мальчуковых групп для девочек; совсем не священник, не Инквизитор; и ему принесли столько роз — вся церковь была в розах: оказывается, он из ордена святого Каролюса, чей цветок — роза.

— Красиво.

— Да. Тогда, стоя среди этих роз, я простил ему страх, который он внушал мне.

— Но ты до сих пор боишься.