Читаем Арена полностью

Клавдия вернулась с Рики Хаттоном; Нельсон чем-то разболелся младенческим, соседка сказала: «пусть пока побудет в яслях»; Рики заснул у нее на плече, пушистый, живой, крошечная вселенная, как из «Людей в черном», всего лишь шарик, украшение; она несла его и думала о детских книгах: «Хоббите», «Школе мудрых правителей», «Востоке»; в темном воздухе скапливался дождь, ароматный, как корзина лесных ягод; весь поселок спал; и в их доме свет был только в одном окне — в гостиной, слабый: лампа на столике для кофе и печенья и камин, теплый, как этот котенок, сквозь красные шторы; Клавдия придумала историю о мальчике, который был богат; единственный наследник империи; но сбежал, исчез, везде объявления, описания; проходят годы — и его объявляют умершим; и однажды кто-то идет по улице вот таким же поздним вечером, напоенным летним дождем, не дождь, а вино; и видит одно окно, там такой свет, красная лампа, красные шторы, и у окна стоит молодой человек, улыбается еле слышно, — в белой рубашке и черном жилете вязаном, в джинсах, тонколицый, как икона, темноглазый, с пушистой черной челкой; и этот кто-то его узнает: тот мальчик, из новостей много лет назад… «Дедушка, ты где?» — прошла сквозь кухню; они сидели в гостиной, у камина, в креслах, вся комната была в дыму от их трубок: коричневой, короткой, изогнутой — у дедушки и длинной, черной, прямой — у незнакомого человека, старика в красивом костюме; наверное, дедушкин знакомый, подумала Клавдия, или даже друг; работали вместе, ели пончики с апельсиновым джемом или чем там питались следователи КГБ: домашние бутерброды в промасленной коричневой бумаге, с огурцами, паштетом куриным, финской салями, с сырокопченой колбасой; «здравствуйте»; старик встал и поклонился — церемонно, и Клавдия испугалась, такой он был величественный — король из старинных баллад.

— Э-э, дедушка…

— Не пугайся, Клавдия, это… это Мариус.

Клавдия поняла, что это действительно Мариус; именно так она представляла себе светлого мага — намного страшнее темного; дедушка как раз рассказывал Мариусу историю о парне с синими глазами и дробовиком, который убил весь свой городок, сражался с вампирами; «ого, — сказал Мариус, — какой смелый и, самое главное, умный, ведь рассчитал как-то, что останется жив» «а как же удача?» «удача — это уж когда совсем не везет; хорошие полководцы вообще не знают слов «удача», «погода», «преимущество»; если это честно, то это действительно игра, шахматы, бильярд в бисер; да, давно я не встречался с вампирами; а кто там был главным?» «не знаю; когда мы пришли, там остался только пепел» «если он убил одного из старейших вампиров, то он маг, не иначе; удивительно, почему в вашем мире так мало магии? она ушла как женщина, которой не верили; я встречал несколько таких миров: они словно алкоголики или лентяи, пропившие, проговорившие талант». На столике перед ними тарелки с бутербродами — хлеб, масло, красная рыба, петрушка; с курабье, с виноградом; и вино — в пузатых французских бокалах, гордости семьи Петржела: каждому случаю своя посуда; дедушка сам делал вино — из яблок, и еще ему присылали из Франции, старые друзья, семья де Фуатенов, у них были свои виноградники, превосходные, мягкое солнце, бархатная тень; специализировались они на белом; с каждого урожая по десять бутылок в полтора литра; под столиком стояло уже три таких и две из-под яблочного. Котенок проснулся и полез из пиджака, запищал, Клавдия спустила его на пол, на ковер.

— Симпатяга, — сказал Мариус, встал аккуратно, не задев стола, ничто не зазвенело, не дрогнуло; «а я бы от такого количества дедушкиного вина свалилась, точно, — подумала Клавдия, — запуталась бы в собственных ногах, в ножках кресла, уронила бы тарелку или бокал, валялась бы на ковре и хихикала, какое у меня смешное имя». — Думаю, ему нужен фарш, который есть у вас в холодильнике. Или еще рано? Я плохо разбираюсь в маленьких детях.

— Я принесу, — Клавдия ушла на кухню, вытащила фарш, он был подмерзший, поставила размораживаться в микроволновку, налила в мисочку воды. Вернулась в гостиную; Мариус сидел, как мальчишка, на полу, гладил котенка, поднял на нее глаза, улыбнулся сквозь трубку: колдую, чтоб ему сразу стало как дома; она поставила все перед котенком, тот радостно накинулся на еду.

— Это Нельсон или Рики? — спросил дедушка из кресла.

— Рики. Нельсон заболел чуть-чуть.

— Будешь вино? — дедушка взялся за бутылку.

— Дедушка, я… — в горле застряло, будто она и вправду хотела пить и думала лишь о воде, о кока-коле несколько часов.

— Не бойся меня, Клавдия, я не убить тебя пришел, — сказал Мариус, — я пришел просить помощи, и скорее униженно, чем властно.

— Это я хотел убить его, уже был готов, вспомнил старый спецназовский приемчик, замахнулся, — отозвался дедушка, — но Мариус поймал мою руку и, держа меня на весу, как непослушного, час объяснял, в чем дело. Если будешь вино, принеси себе стакан. И еще бутербродов. А может, лучше поужинаем?