Читаем Арена полностью

Разбудил ее телефон — уфф, уже утро, за окном все сияет, птицы свистят, — рингтон «Эй, этот месяц май» «Точки Росы»; это оказался Вальтер; сказал, что сам заехать не может: на него свалили все оружие — целых три рюкзака, и у одного лопнула только что лямка, все рассыпалось, обратно не складывается, так что он заранее предупреждает; «замечательно, — фыркнула Клавдия, — блин, я не потащу на себе жратву на весь Арчет, мечи свои грызть будете»; «я же сказал, — терпеливо ответил Вальтер, — я пришлю кого-нибудь». Можно было поспать еще полчаса, но не хотелось, и она слушала звуки за окном: как просыпается город, звенят трамваи, как молочник кричит в соседнем дворе: «Ма-алако, ма-алако! Тва-арог, сметана!»; встала, пошла на кухню, налила сока, персикового, холодного, густого, почти пюре; какая-то акция на коробке: «Счастье ждет тебя» — южный сад, полный яблок, персиков, винограда; вдруг на секунду Клавдии расхотелось куда-то ехать — остаться бы так: в солнечной кухне, в пижаме, босиком, со стаканом сока в руках; остановить время взмахом руки, растянуть, закрутить, замкнуть; а если и ехать — так к дедушке Михаю: у него не просто сад, а его сердце — огромный цветник… В дверь позвонили — коротко так, будто нечаянно нажали, ошиблись и сразу поняли. Клавдия все-таки пошла открывать: вдруг еще раз позвонят, а мама спит; ужасно неприятно, когда будят в рань. На пороге стоял букет цветов в соломенной корзине — огромные пушистые красные розы; Клавдии стало приятно, хотя это явно маме. Водрузила корзину на холодильник: мама зайдет на кухню и — «ах!». Направилась в ванную, и тут опять позвонили; она снова открыла сразу — только бы маму не разбудили; за дверью стоял человек, весь увешанный чемоданами; чувствовалось, что он пыльный, потный, утомленный локтями соседей, — будто не на поездах сейчас путешествуют, а по-прежнему в дилижансах.

— Сорок вторая?

— Нет, — ответила Клавдия, — они этажом выше.

— Ох, извините, я вас разбудил.

— Все в порядке.

И опять она собралась в ванную — и в дверь снова позвонили. Клавдия открыла.

— Верите ли вы в Бога, Спасителя нашего? — спросила пожилая полная женщина в теплой шали, хотя день обещался быть жарким.

— Только не с утра, — быстро захлопнула дверь Клавдия; ей сразу, правда, стало стыдно; «ну и что, — давила она совесть, — зачем же так рано приходить со своими брошюрками, тем более что я не верю в Бога; совсем; ни капельки». Намылилась орифлеймовским гелем для душа, бодрящим, со всякими цитрусами; помыла зачем-то голову, хотя мыла ее вечером; только вышла, вытираясь полотенцем, и еще одно на голове, размышляя, чем бы таким позавтракать, как в дверь вновь позвонили. Клавдия аж испугалась — она как раз стояла в прихожей.

— Доброе утро, Клавушка, — уфф, соседка; пришла просить соль, хлеб, гвоздику и корицу для глинтвейна или еще что-нибудь, — ты извини, что так рано; не дашь хлеба? Сели завтракать, а хлеба нет; лучше батон, белый, нарезной, если есть… — заглянула с порога в прихожую. — А что так вещей много? Уезжаешь, что ли, куда?

— Да, на игру, — Клавдия вручила соседке батон и стала закрывать дверь.

— Куда-куда? — но дверь уже закрылась; Клавдия решилась на яйца по-ирландски: жареные картошка, сладкий перец и лук, сверху пара яиц, не жарить до хруста, а только чтоб схватились. Почистила картофелину, похожую на Луну — вся в кратерах, и в дверь позвонили в пятый раз.

— Наша квартира сегодня в созвездии Льва — в центре внимания, — пробормотала девушка, открыла; там стоял немногословный почтальон: «Петржела? Распишитесь вот здесь». Телеграмма была от дедушки Михая — мол, дачный сезон открыт, приезжайте, любимая доченька, любимые внученьки, когда захотите, всегда рад. Клавдия разулыбалась, прикрепила телеграмму под розами; дочистила, порезала, пожарила и только накидала еды в тарелку, как опять кого-то принесло.

— Ну кто еще? — открыла резко: маленький мальчик, светловолосый, золотой совсем, глаза ярко-голубые, как небо в самой середине лета, в шортиках, футболке с Джоном Ленноном, и рядом велосипед.

— Извините, — мальчик покраснел, — но тут кот, он сидел возле вашей двери и мяукал… Я подумал, может, он ваш и домой хочет.

— Спасибо, только это соседский, Томас; не тех соседей, что за хлебом с утра ходят, а других… Сейчас… — Клавдия сбегала на кухню, отрезала шмат ветчины; Томас дома, то есть у соседей, практически не жил, так, забегал поесть; а их дома нет — на даче, вчера отбыли; поэтому Томаса следовало покормить. Томас, роскошный черный котяра, ветчину сожрал в один присест, мальчик ушел со своим велосипедом вниз по лестнице; Клавдия вернулась домой и обнаружила, что времени — в самый раз бегать и вопить, что не успеваешь, а еще груда вещей со вчера, а еще одеться, выпить стакан молока, — черт с ним, с завтраком, Саша съест, разогреет в микроволновке…

И тут в дверь опять позвонили.