Читаем Арена полностью

— Я вполне счастлива: открою, как повзрослею, кафе — такое, в подвале, красный кирпич, арки, камин, репродукции Тулуз-Лотрека на стенах, где все будет демократично, вкусно и дешево, и танцы ирландские по вторникам и воскресеньям; но, может, пока — пока ты не исчез… — покраснела, смешалась. — Возьми меня к себе, я тоже люблю пазлы и красные лампы. Я стану ниточкой, которая связывает тебя с внешним миром, буду выгуливать собаку, покупать продукты и гели для душа… — и замолчала, потому что он молчал, тяжело, словно у него болела в предчувствии дождя или снега голова; слишком уж прекрасно было — мечтать, слишком роскошно… Потом она ушла, улыбнулась на прощание, вся такая разноцветная, а он вернулся к рисунку в коридоре, к туши и краскам, стал думать: а что она делает сейчас? Наверное, гуляет с собакой по парку — она живет рядом с парком; смотрит на прошлогодние листья, ищет на ветках новые; или пьет горячий шоколад, играет с братом в «Колонизаторов» на двоих… Завтра она уже придет в школу, разложит свои блокнотики, карандаши, ручки; интересно, станут ли они общаться при всех так же, как по телефону и сейчас, — то слишком прямо, то слишком метафорически, просто Ремарк какой-то… Он побледнел, вдруг вспомнив, что все в классе не в порядке: тяжело, все молчат, избегают смотреть в глаза; и на самом деле обсуждают — в туалете он подслушал разговор, короткий, как выстрелы на границе: «господи, чего ж этот Хьюго не свалит?» «не говори; ты портфель проверяешь — вдруг стащит чего, пока ты на перемене?» «проверяю, а как же». Хьюго сжал пальцы в кулак — перемазанный тушью, он окрасился его кровью, как и тогда, в туалете, — униженный и оскорбленный. «Они ничего обо мне не знают, но решили, что я зло. А раз хотят зла — пусть умрут. История про учителя закончится, и история Хьюго тоже; вместе с Энди, Дигори, Грегори и Патриком он канет в Медаззалэнд, в землю, имя которой иное — Пустоши».

Он пришел утром на урок раньше всех — физика, контрольный срез; рано-рано, почти в восемь, хотя занятия начинались в пятнадцать минут десятого; мама еще спала, он позавтракал шоколадными подушечками, залил их молоком, и кинул в сумку пару яблок «Красный принц»; прикрыл тихо-тихо дверь, словно кошку впускал в три часа ночи; вместе с луной; утро было дивное — нежное, перламутровое, то ли солнце появится, то ли снег пойдет — вся прелесть в неясности. Гардеробщица сама еще не разделась; «куда так рано?» — хотела сказать, но увидела, что это Хорнби, промолчала, взяла куртку, повесила, дала номерок с гербом и девизом школы: «Познай себя, твори добро». Хьюго сел на парту Магдалены: вот бы она пришла второй; тогда он ничего не сделает, возьмет ее за руку, и они уйдут в рассвет или закат, как в вестернах; а что он скажет ей, если она придет третьей или еще какой: зачем он это сделал? «Они достали меня, они думают, я буду сейчас их грабить, насиловать и убивать, — и я буду, раз так ждут».

Второй пришла девушка по имени Оля, высокая, полная; Хьюго помнил, что она носит много бижутерии — стеклянной, цветной, звенящей. Девчонки в ее компании говорили об одежде и развлечениях, а на литературе она пользовалась шпаргалками, потому что не могла прочесть ни одной книги до конца.

— Привет, — сказал он ей.

— Привет, Хорнби, — отозвалась она удивленно. — Ты чего не на своем месте сидишь? К контрольной готов? Ты чего, Хорнби, — и тут он ударил ее в самое сердце — она только вздохнула. Он вытер лезвие рассеянно об тетрадь, и в кабинет вошел еще один парень — он сидел перед Хьюго, звезда школы, красавец, спортсмен — футбол и бадминтон; увидел кровь, растекающуюся по полу, закричал: «Хорнби, Хорнби, ты чего сидишь как истукан, помоги!» — и в шоке увернулся от первого удара, Хьюго поймал его; и потом приходили они все и умирали, быстро, кроваво; а потом зазвенел звонок, и в кабинет вбежала она, опоздала, — Магдалена, с румянцем во всю щеку, снежинками на челке, — там все-таки пошел снег; и не закричала — нет, просто замерла на пороге, а сзади звенел, заливался звонок, и топали люди, услышавшие крики.

— Магдалена, — пробормотал он, — Магдалена, прости…

Он стоял все такой же: красивое тонкое лицо, синие глаза, худой, длинноногий мальчик в разноцветном свитере и джинсах с красными подтяжками, будто никто не умирал, а он только что зашел в класс, «это Яго, он будет учиться у нас в школе»; и лишь из запястий, ладоней у него торчали лезвия, длинные, острые, сверкающие, словно бриллианты; и кровь стекала с них на пол.

— Яго, — сказала она.

— Да, видишь, это правда, не иди ко мне, Магдалена. Что теперь делать?

— Верить в волшебство.

— Ты маленькая сумасшедшая, ты меня злишь. Как придуманное книжное волшебство может спасти мир?