Читаем Анна Герман полностью

Однако дальнейшие события стали разворачиваться не совсем так, как предполагала Анна. У нее побывала целая делегация известных польских оперных певцов: Анджей Хиольский, Богдан Папроцкий, Бернард Ладыш. Они настаивали на ее концерте в Большом театре. И в конце концов она согласилась. Быстро дали о себе знать и военные. Инспектор оркестра приехал к ней через день, и они довольно быстро утрясли репертуар. А вот с собственным оркестром, в котором она нуждалась сейчас больше всего, дело явно затягивалось. Она писала заявления, приложения, составляла справки, объяснения. Ей обещали, что дело будет решено буквально через несколько дней. Но проходили и дни, и недели, а оркестра у Анны Герман не появлялось...

Репетиции с оркестром варшавского Большого театра дарили Анне счастливые, неповторимые мгновения. Для концерта она выбрала ряд оперных арий Скарлатти, несколько песен Монюшко, четыре современные польские песни, в том числе и свою новую "Быть может" на стихи Станислава Рышарда Добровольского о дорогой и близкой сердцу каждого поляка Висле и песке Мазовша, несколько итальянских песен, советскую "Соловьи" Соловьева-Седого и одну - из репертуара Эдит Пиаф. Она впервые работала с этими замечательными, тонко чувствующими все нюансы исполнения музыкантами; создавалось впечатление, будто они не аккомпанировали, а пели вместе с ней. Анна не чувствовала усталости. Никаких признаков недавней болезни! По сцене она передвигалась легко и непринужденно. Трудно было поверить, что всего год назад она с трудом отрывала голову от подушки. Правда, иногда ею вдруг овладевала печаль: ах, почему она не училась в консерватории, тогда в ее музыкальном образовании не было бы стольких пробелов.

Позже один варшавский журналист назовет эти концерты "двухнедельным праздником искусств", и в этих словах не будет преувеличения. Атмосфера праздника сопровождала все ее концерты. Это не были праздники бездумного веселья. Это было торжество музыки, искусства, человеческого мужества. Тем более высокого, что почти никто из собравшихся не видел на сцене искалеченного человека. Видели певицу, актрису огромного темперамента и мастерства, наделенную редким голосом и дарованием...

После концертов Анна возвращалась домой, ужинала, ложилась и сразу засыпала. Просыпалась поздно, с сильной головной болью, принимала лекарства и через час уже сидела у пианино, разучивая песни.

После выступлений в Большом театре начались репетиции с оркестром Войска Польского - продолжительные и трудные. Раньше Анна военных песен не пела. Она старалась отойти от маршевого исполнения и найти свою форму лирическую и в то же время мужественную. Советские песни давались ей легче. Многие знала с детских лет, хорошо помнила их исполнение. Старалась не отходить от первоисточников, а сохранить их широко известный вариант, их прежнее очарование, "Соловьи, соловьи! Не тревожьте солдат, пусть солдаты немного поспят"... Она пела эту песню и по-русски и по-польски. И всякий раз испытывала необъяснимое волнение.

С оркестром Войска Польского Анна отправилась в свои первые после болезни гастроли - счастливая, веселая, опекаемая со всех сторон военным начальством, заботливыми инспекторами и администраторами. Но ей хотелось быть в равном положении со всеми, чтобы никто не помнил, а если помнил, то хотя бы делал вид, что не помнит о ее болезни. Выступления проходили в переполненных залах, ее засыпали цветами, требовали, чтобы она пела еще и еще. И она не находила сил отказать.

Теперь Анна была вполне готова к тому, чтобы приступить к работе над собственной сольной программой. Несколько раз звонила в министерство, интересовалась, как обстоит дело с ее ансамблем. Но там всякий раз ссылались на какие-то постоянно возникавшие финансово-организационные сложности, обещали все в скором времени уладить. И не улаживали. В конце концов Анне ответили, что все решится осенью. А пока ей самой надо найти музыкантов, договориться о возможности поехать с ней летом на два месяца в СССР и по крайней мере через месяц-полтора показать комиссии Министерства культуры свою программу. Когда Анна узнала о таком неожиданном повороте, у нее буквально опустились руки. Легко сказать - найти самой музыкантов, когда почти у всех время расписано надолго вперед! Шла вторая половина октября 1971 года. До поездки оставалось не так уж много времени. Анна записалась на прием к одному из сотрудников министерства, который беседовал с ней несколько месяцев назад.

- По-видимому, мне придется отказаться, - с дрожью в голосе начала Анна. - Я сама так мечтала об этой поездке, я получила и продолжаю получать так много писем из СССР. Выступить перед людьми, которые так поддерживали меня, - мой человеческий долг.

- Это все лирика, - хладнокровно парировал собеседник. - Ваша беда в том, что у вас нет своего импресарио. У всех артистов вашего масштаба должен быть импресарио, в обязанности которого входит в том числе и улаживание таких мелочей, как музыканты, оркестровки и т.д. - Он встал из-за стола, прошелся по комнате. - Вы певица, великая певица!