Читаем Анна Герман полностью

После вручения премий был банкет. Анне казалось, что еще никогда она не чувствовала себя так хорошо. Она даже выпила три бокала шампанского. Посмотрев в зеркало, увидела румянец на щеках и счастливые блестящие глаза... К ней подошел какой-то человек.

- Кажется, мы знакомы с пани. Ну да это не важно. Я имею честь предложить вам поездку на телевидение ГДР, всего на три дня. Интересная шоу-программа.

Это был тот самый человек, который в прошлом году в Сопоте требовал у нее денег.

Разные люди подходили к Анне, чокались с ней, пили за ее здоровье, лестно говорили о ее даровании, даже о гениальности...

На следующий день газеты запестрели ее фотографиями. Телефон в ее номере начал звонить с десяти утра (а она легла спать в пять). От звонка проснулась с сильной головной болью, коротко ответила на поздравление незнакомого человека, положила трубку. И снова - телефонный звонок. Потом еще один. Положила на телефон подушку, чтобы не слышать звонков, и снова уснула.

После обеда в ее номере объявился "пан из Сопота" - так Анна сама прозвала его. Он сказал, что через неделю Анна должна быть в Варшаве. Оттуда поездом - в Берлин, на телевидение, а через две недели - отъезд в Москву.

Дни замелькали, как в калейдоскопе, Анне начало казаться, будто жизнь превратилась в сплошной праздник - бесконечные приемы в самых разных инстанциях, поздравления, пожелания, приветственные адреса. Времени для репетиций не хватало,

"Э, да еще несколько месяцев приветствий, и я стану профессионально не пригодной!.."

В Берлине прямо с вокзала Анну повезли на телевидение.

- Где фонограмма? - спросил режиссер.

- Нет у меня фонограммы, - смущенно ответила Анна. - Мне в Варшаве о фонограмме ничего и не говорили. У меня есть партитура для оркестра...

- Прекрасно! - воскликнул режиссер. - Все дело в том, что у нас нет оркестра. Участники нашего шоу поют под фонограммы. Во всем мире все давно поют под фонограммы!

Анна пожала плечами.

- Что же мне делать?

- Пойдите в центральный универмаг, накупите побольше, а вечером мы отправим вас домой. Удивительная неорганизованность! - Он зло махнул рукой и через минуту уже оживленно беседовал с художником.

"Если бы я знала, что надо петь под фонограмму, я ни за что бы не поехала. И не только потому, что у меня ее просто нет. А потому что фонограмма, в конце-то концов, - обман! Пропадает непосредственность, настрой, само творчество, которое всякий раз неповторимо. Пусть фонограмма гарантирует качество, стабильность, облегчает труд артиста, но все-таки это обман и зрителей, и самих себя..." - рассуждала Анна.

Через несколько часов в гостинице ее нашел помощник режиссера, попросил срочно партитуру, собрали ансамбль. Через два часа - репетиция. Анна единственная в программе - пела с "живым" оркестром!

Из Берлина Анна поехала во Вроцлав - домой. Через три дня ее ждала долгая поездка в Советский Союз, и эти два дня отдыха она решила провести дома. Она удивилась и обрадовалась, когда на вокзале увидела знакомую фигуру Збышека. После фестиваля в Ополе они виделись редко - и он и она были так заняты, что даже по телефону разговаривали редко. Вообще Анна не очень жаловала телефонные разговоры. Другое дело, когда видишь глаза, улыбку, губы...

- Збышек! Дорогой мой! - кинулась к нему Анна. - Как мне тебя не хватало! Ох, как я по тебе соскучилась! А ты не разлюбил меня?

Збышек молча крепко прижимал ее к себе. И ласково гладил ее по голове.

- Как я счастлива, что мы собрались все вместе! - говорила Анна за вечерним, по-праздничному накрытым столом. - Правда, мама, как мне повезло?! Есть любимая работа, есть любимый Збышек, и вы живы-здоровы... Ну, что еще надо?..

- Надо бы радоваться и бога не гневить, - сказала по-русски бабушка. Ты в Россию едешь, Анюта, так поклонись Родине.

"Тук, тук", - стучат колеса поезда. Только что миновали Брест, советские пограничники раздали паспорта. А за окнами по-прежнему зеленеют леса, склоняются под сильным ветром березы, голубеют в густой траве нежные васильки...

Родина, родная земля! Как часто Анна мысленно возвращалась сюда! К березам и василькам, которых сама в детстве не знала, но о которых читала в книжках. К горючим пескам, окружавшим Ургенч. В сам Ургенч, казалось, плавившийся под жарким солнцем. К людям, с детства окружавшим ее, которые в тяжелейшие годы помогли выжить, согрели человеческим теплом и участием, вселили веру в справедливость...

В 1956 году был посмертно реабилитирован ее отец. Справку о его реабилитации она читала со слезами на глазах: "А ведь все могло быть иначе..." Теперь она ехала к себе на родину как певица из другой страны. Дружественной, братской, но все равно - другой...