Читаем Александр I полностью

Хотя Александр осознавал свою новую силу, ему все же болезненно дали понять на конгрессе в Вене, что сочетание Британии, Австрии и бывшего его врага Франции изолировало Россию; это вынудило его пойти на уступки в польском вопросе. Он понимал, что Британия будет хитрить в преследовании своих интересов на море, обходя интересы континентальных европейских держав, связанных территориально условиями Венского договора. Он также понимал, что англо-австрийская дружба может быть снова использована в Четверном союзе, чтобы помешать российским интересам. В годы между Венским конгрессом и конгрессом в Экс-ля-Шапели Александр преследовал несколько политических целей, чтобы справиться с ситуацией. Некоторые историки полагают, что Священный союз был сознательной попыткой Александра создать альтернативу Четверному союзу, чтобы ограничить мощь Британии. Тем не менее этому нет прямых подтверждений. Он надеялся, что Соединенные Штаты будут придерживаться союза, но когда этого не случилось, трудно сказать, как это отразилось на балансе сил в Атлантике. На деле Священный союз в форме союза почти всех европейских государств, больших и маленьких, никогда не рассматривался Александром как противовес Четверному союзу. В основном он предполагал, как и остальные правители и министры больших государств в то время, что принятие решений должно быть сферой деятельности лишь ведущих европейских держав.

Более значительными были предложения, сделанные Александром Франции после 1815 года. Восстановление положения Франции в качестве великой державы согласовывалось с его желанием казаться главным гарантом сохранения европейского мира и гармонии. Это могло бы продемонстрировать его великодушие к бывшему врагу, его христианское всепрощение («месть — чувство, мне не знакомое», как объявил он Чарторыскому) и его персональную роль в установлении стабильности в Европе. Он часто выражал личное расположение к Франции и ее народу (всегда давал понять, что его враг — Наполеон, а не французский народ) и свое желание установить добрые отношения между двумя странами. Было также немаловажным, что восстановленная и реабилитированная Франция могла бы служить противовесом неформальному союзу Британии и Австрии против России. Александр настаивал на уменьшении репарационных выплат Франции и на прекращении ее военной оккупации. Его комментарий французскому послу де Ноай в 1816 году был прагматичен настолько же, насколько апеллирующим к тщеславию французского короля, который, без сомнения, не меньше русского царя стремился к восстановлению французского влияния в Европе:

Александр продемонстрировал также, как идеализм может смешиваться с реалистичными заботами об интересах России, своими предложениями Британии в 1816 году об «одновременном сокращении вооруженных сил всех видов, которое державы должны предпринять для сохранения безопасности и независимости своих народов». Он выразил надежду, что Россия и Британия будут «способны осуществить вместе и способами, более всего соответствующими настоящей ситуации и отношениям между различными державами, сокращение вооруженных сил всех видов, поддержание коих в боевой готовности ослабляет доверие к существующим соглашениям и ложится тяжким бременем на каждый народ». По завершении кампании против Наполеона в Европе оставалось мало сомнений в силе российской армии. Предложения Александра о некотором уменьшении войск временами рассматривались как циничная уловка, позволяющая ему представиться борцом за мир, а на деле уменьшить силу своих потенциальных врагов, скрывая при этом собственные огромные силы, держа их в резерве в его так называемых военных поселениях. Такая интерпретация оставляет без внимания разорительные финансовые последствия для России нашествия 1812 года и отчаянную необходимость сокращения огромных расходов на армию. В 1816 году царь жаловался австрийскому послу, что его войска должны быть так широко разбросаны по всей империи, что он может послать в бой меньше людей, чем Пруссия. В сентябре 1816 года рекрутский набор был отложен на год. На деле все эти предложения были сходны с предложениями 1804 года: демонстрируя миролюбие царя, они предполагали, как обычно, что великие державы (и в частности Британия и Россия) будут инструментами проведения этой политики. Не удивительно, что ни Британия, ни Австрия не испытывали энтузиазма по поводу российских предложений об ослаблении их собственных морских и военных сил, и Александр так и не получил положительного ответа на свои предложения.