Читаем Александр I полностью

Польская конституция от 27 ноября 1815 года связывала Польшу и Россию личностью царя, принявшего титул короля Польши. Хотя польские историки, вполне справедливо, сравнивают эту конституцию с конституцией 1791 года не в пользу первой, Польше все же были даны выборная нижняя палата (Сейм), который должен был выбираться на каждые два года, право «habeas corpus»[160], свобода прессы и вероисповедания, армия (которая не могла быть использована вне Польши) и обещание, что польский язык будет использоваться во всех официальных делах и что общественные должности будут зарезервированы за поляками. Двухпалатный сейм обладал ограниченной властью, у него не было права законодательной инициативы, его мог созвать, отсрочить и распустить лишь король, который имел также право «вето» на его резолюции. Сверх того, наиболее важным постом в Польше был пост вице-короля, и Александр назначил на него своего брата Константина. Чарторыский, который так много трудился для восстановления Польши, не получил реальной власти. Тем не менее круг избирателей в Польше был шире, чем во Франции в 1814 году, — от 106 000 до 116 000 польских граждан были наделены избирательным правом по сравнению с 80 000 французских граждан в стране, население которой больше чем в 10 раз превосходило польское. На бумаге, наконец, поляки оказались в более выгодном положении, чем финны после 1809 года, чья «конституция» была подтверждена, но которым не было дано никакого документа, устанавливающего их права.

Заявления и действия Александра по отношению к Польше между 1812 и 1815 годами полны противоречий (хотя не больше, чем в 1806 или между 1807 и 1812 годами), но кажется, что в его мотивах прагматизм смешивался с идеализмом. В ноябре 1812 года он в разговоре с М. Огинским заявил: «Я воссоздам Польшу… Я сделаю это, потому что это согласуется с моими убеждениями, с чувствами моего сердца, и еще — с интересами моей империи…»^[161]. Это было несомненно выгодно России — расширить свои границы к западу и иметь контроль над большей частью Польши. Но Александр также находился под влиянием своей дружбы с Чарторыским и разговоров с поляками, такими как Костюшко и Огинский, и часто выражал мнение, что Екатериной II была совершена великая несправедливость. Он был, конечно, готов мириться не с созданием независимого государства, которое могло бы представлять опасность для России, — это стало ясно после 1807 года — но только государства, подчиненного России. Александр еще раз продемонстрировал свое упрямство определенным желанием придерживаться этого плана наперекор советам своих дипломатов и советников; они боялись, что его действия только разожгут польские страсти и что конституция послужит опасным вдохновением для российской молодежи.

Устройство 1815 года должно было сохраняться и сдерживание Франции — гарантироваться продлением Четверного союза. Более того, союзники согласились встречаться «через равные интервалы». Александру, тем не менее, этот союз виделся более чем в просто прагматических рамках, он хотел формально внедрить в него свои новые религиозные убеждения. В ноте к полномочным представителям Австрии, Британии и Пруссии в декабре 1814 года он предлагал реформу Четверного союза на новой основе «…принципов христианской религии» как «единственного основания политического и социального порядка, с которым монархи, действуя совместно, облагородят принципы своих государств и гарантируют отношения между народами, порученными им Провидением»^[162]. С энтузиазмом и наивностью неофита Александр, очевидно, предполагал, что его убеждения разделяют все.

В следующем году он представил свой проект Священного союза Францу I Австрийскому и Фридриху-Вильгельму III Прусскому, которые и подписали его должным образом 26 сентября 1815 года. Священный союз провозглашал, что все три монарха представляют одну христианскую нацию и согласны действовать в братском единении, руководствуясь христианскими принципами справедливости, милосердия и мира во всех своих шагах на общее благо. Три монарха поручились действовать вместе в духе братства и обеспечивать взаимную поддержку. В это время Александр был частым ночным посетителем салона мадам Крюденер, но все указывает на то, что текст Союза был написан им единолично. Очевидно, он дал текст мадам Крюденер непосредственно перед тем, как представить его монархам Австрии и Пруссии, но непохоже, чтобы она сделала что-либо кроме минимальных исправлений. Позднее она утверждала: «Бог и Император сделали все… Я одобрила его проект и посвятила себя служению этому великому делу, предпринятому им»^[163]. В то время в их отношениях наметилось некоторое охлаждение после того, как член кружка Крюденер в присутствии Александра вошел в транс, произнося якобы снизошедшее на него пророчество, которое оказалось божественной просьбой о некотором количестве денег для обустройства небольшой группы около Хейльбронна.