Так прошло пять лет. А потом Маргарита его оставила, причем вышло совсем уж нехорошо: посторонний мужчина в той, обещанной «Малышке», квартире, избиение пожилого актера, кража документов на жилье… Кононов будто предчувствовал печальный исход, когда написал в сценарии, предназначавшемся Маргарите, о том, как главная героиня обманывает своего возлюбленного и бросает его…

Это был обрыв, удар о землю. Ведь в истории с Маргаритой не просто вспыхнула любовь — она здесь, как ни странно, только повод. Произошло возвращение к себе прежнему, не случайно девушка возникла «на пороге» Кононова, когда у него почти не осталось кино. Вернулась та жизнь, когда и жарко, и радостно, и не хочется останавливать эти жар и радость. Павлик из «Начала» заслужил личное счастье, и Миша заслужил.

Но за восторгом обретения себя он как-то забыл, что это уже не искусство. В ролях можно было раскручиваться на полную катушку и притом ничем не рисковать, а тут на кон оказалось поставлено все, по сути — жизнь.

Жизнь и была бита. И даже муки вины перед Наташей, которой пришлось вытаскивать его из той бездны, куда он провалился, не шли ни в какое сравнение с этой подлинной трагедией.

Актера в себе сохранил

Один из близких друзей бросил ему, утопающему, спасательный круг — заставил писать воспоминания. Кононов увлекся, отвлекся, приносил ему раз в неделю исписанные листки. А будущую книгу, при нем так и неизданную, назвал «Прости, жизнь, и прощай!». Правда, в предисловии объяснил: дескать, я, как Сомерсет Моэм, который несколько раз прощался со своим прошлым, просто хочу оглянуться на прожитое, поэтому не думайте, что подвожу итоги. Как и всю жизнь, он, видимо, боялся, что напугает людей откровенностью, а все-таки врать не мог, отсюда и заголовок. Тоска его не оставляла, не так прост он был, чтобы утешиться подходящими для иных смертных способами. Обострились болезни, пошли больницы. В одной из них Кононова и нашел тот, кто когда-то давал ему возможность «высказаться» в кино.

«Начиная работу над многосерийным фильмом „В круге первом“ по роману Александра Солженицына и выбирая актеров, я вспомнил о Мише. Не вспомнить не мог, потому что Спиридон, в роли которого я его видел, важнейший персонаж, человек из народа, как, например, Лука в пьесе „На дне“ Максима Горького. Стали искать актера. „Где Миша?“ — „Да, говорят, уехал“. — „Телефон у него есть?“ — „Нет“. Отыскали. Миша в то время уже поправлялся, вышел из больницы, мы начали с ним работать. Я сделал фотопробы, показал их Инне (Инне Чуриковой. — И. К.), и она расплакалась. А когда Солженицын увидел фотографию, сказал: да, это Спиридон. Миша всегда был мудрым человеком, а о здоровье не думал, выпивал, не щадил себя. Когда я увидел его, заметил, что он очень постарел внешне, выглядел лет на десять-пятнадцать старше своего возраста. Сил у него было мало, и в сцене, где Спиридон чистит лопатой снег, приходилось на общих планах снимать дублера. И с памятью у Миши стало плоховато. А сыграл он блестяще! Чего стоит один лишь монолог его Спиридона об атомной бомбе! Миша сначала его прокричал, а потом я попросил его сказать эти слова негромко, почти шепотом, как колыбельную. Спиридон по-детски уткнулся в грудь Нержину и, как давно выношенное, произнес монолог».

Произнес тихо. Тихо Кононов и умер, в больнице, в шестьдесят семь лет. Друзья вспоминали, что на краю жизни он шутил, никак не выказывая своей обреченности, и строил планы, веря — его вылечат, он еще снимется в кино…