Читаем Актеры советского кино полностью

Ему было уже за пятьдесят, ей не исполнилось и двадцати. Новую знакомую он поначалу бросился опекать, это был его всегдашний способ отношения к женщинам, очень мужской. Недаром Кононов вспоминал тех деревенских тетушек, что его растили, и их частушку: «Ах, спасибо Сталину, сделал меня барыней. Я корова, я и бык, я и баба, и мужик». Врезалось в память и то, как родную тетю Веру — ту самую, что молилась за него в церкви, — нашли на огороде, уже не дышавшую: умаялась от непосильной работы, так и упала лицом в землю. А страдания матери?.. Кононов навсегда оказался «ранен женской долей». Вообще, как заметила Романова, он «выбирал нежных, трепетных людей и опекал, считая, что обязан быть по отношению к ним братом и сватом». Например, молоденькую Ольгу Остроумову, свою партнершу в фильме «Василий и Василиса», с которой невинно кокетничал, еще и поддерживал советом: «…женщина деревенская платочек завяжет вот так, и поступь у нее осязаемая» — он эти жизненные нюансы тонко чувствовал… Почувствовал, что стоит поддержать и новую знакомую.

Маргарита пришла показаться на роль в спектакле, который Кононов собирался поставить в зале одного московского клуба. О чем была пьеса? «Речь шла, — писал Кононов в автобиографической книге, — о превращении юного человека с открытым чистым взором на мир в авантюриста, взрослеющего в погоне за красивой жизнью». Девушка, худенькая, невысокая, с огромными глазищами, поразила его воображение. «Она поведала мне, что в 15 лет насильственно лишилась невинности, и горько разрыдалась. Я в ответ рассказал ей, что на днях усыпили собачку Дуню, которая прожила у нас 16 лет, и тоже разрыдался. И как бы общая печаль нас объединила». Кононов хотел, чтобы Маргариту сняли в кино, ради того, чтобы «пробивать в Москве сценарий и развлекать свою „героиню“», он на время даже поселился в дворницкой при клубе, где кровать заменял брошенный на пол матрас. Сначала жил там один, потом пришла и она — поссорилась с матерью.

«Так она осталась у меня. Мне было легче вовлекать ее в процесс подготовки к фильму. Один раз я зашел в танцевальный зал, который она посещала. Там был такой, мягко говоря, бедлам. Несло перегаром, табаком с примесью марихуаны… Тут я психанул: „Я за тебя отвечаю, я тебе дедушка, бабушка, папа и мама“. Мы часто ездили в деревню, где моя жена Наталья готовила для „Малышки“ любимые салаты, пекла пирожки, которые девица, бывало, таскала в Москву… Потом я выпросил у лужковской команды маленькую квартирку в Останкине. Квартира была с перегородкой, получалось как бы две комнаты. За перегородкой девица поселила двух морских свинок. В передней комнате в двух аквариумах плавали экзотические рыбки. Перед сном она просила гладить ее по головке, вероятно, в детстве кто-то из родственников так за ней ухаживал. Не переставая, я всем внушал, что она талантлива, красива и мила. В один прекрасный день она вдруг сказала, что нужно на ней жениться. Я встал перед ней на колени и просто тихо сказал: „Нет“. Надув губки, она капризно проговорила: „Ну почему ты не родился в мое время?“».

«Малышка» вроде бы любила его, во всяком случае, нуждалась в нем, но жила своей жизнью, а Кононов не вмешивался. Наряжал ее, помог поступить в институт, устроил в хорошую фирму. Пообещал, что, если выйдет замуж за приличного человека, они с Наташей освободят ей московскую квартиру.

«У Кононова не было детей, и эта девочка стала для него всем: и ребенком, и обожаемой женщиной, и другом. Как Наташа все это переносила? С верой. Миша ожил, расправил плечи, впервые в жизни заговорил нарочито актерским голосом, обрел прежнюю легкость».