Читаем 99942 [СИ] полностью

– А-а, – Егорыч махнул рукой и с ненавистью прищурился на бутылку, – я бросил, меня бросили… жизнь, сука.

"Я же почти ничего о нём не знаю, кроме того, что выпить любит, вроде как не работает, живёт сам, даму какую-то принимает… ничего… С другой стороны, а оно мне надо?"

– Егорыч, а семья у тебя есть? – поддавшись порыву, спросил Максим. – Дети? Братья-сёстры? Старики?

– Я сам старик, – опустил глаза Егорыч. – Умерли родители. А сёстры… уехали давным-давно, а весточки нет…

– Две сестры?

– Две, – кивнул Егорыч. – Кому я нужен? Даже родная дочь избегает… стыдится.

– В Красногорске она?

– А хрен её знает.

Егорыч налил по третьей. Опрокинули.

– Гадость, конечно, – прошипел Максим, разжёвывая кислый огурец.

Сосед помотал головой, словно стряхивая грусть, поднял вверх указательный палец и пробасил:

– Один нобелевский, этого, лауреат, из Швеции который, объявил, что все люди, то бишь и мы с тобой, дубликаты.

– Дубликаты чего? – ухмыльнулся Дюзов, припомнив какой-то стишок. – Бесценного груза?

– Не, сами себя дубликаты. Потому что Земля, как будто, давно взорвалась, а мы на запасной мыкаемся, которую сами же и состряпали.

– Слышь, Егорыч, может лучше про реактор, про любимый лунный трактор… м-м… как там дальше?

– Дмитрич, ты про что?

– Да у Высоцкого было.

– А! Щас… про реактор, про безумный лунный трактор, – Егорыч сдвинул лохматые брови и стал беззвучно перебирать губами. – Вот те на… реактор… забыл, млять.

– Бред чистой воды, – хмыкнул Максим. – Про дубли твои.

– Ага, вот и лысый по телеку сказал, что бред, – согласился сосед.

– И что теперь?

– Хрен его знает… А! Вот! Так нельзя же, год подряд, то тарелками пугают, дескать, подлые, летают, то у них собаки лают, то… м-м… руины говорят… дальше не помню.

– Фантастика, короче, – сказал Максим.

– Адыгейский сыр! – воскликнул Егорыч, закрыл один глаз и заглянул другим в кофейную чашку, точно в замочную скважину.

– Не мешкай.

– Вас понял, – Егорыч разлил скотч по чашечкам и, глядя на скрюченный огурец, сглотнул. – Ты мой бери, этого, не тушуйся.

Тяпнули. Максим заел половинкой дарёного огурца, остаток положил на сковородку. Встал, чтобы открыть банку тушёнки.

– Вот ещё, – шумно выдохнув через нос, продолжил Егорыч, – метеорит спёрли.

– Какой метеорит?

– Эншис… Энвшисейм… не, не так, Энсишейм, во! Его Максимилиан, олигарх французский, в пятнадцатом веке на цепь посадил, чтобы тот назад не отчалил…

– Максимилиан? – переспросил Максим.

– Ага. Считай тёзка твой.

– Допустим.

– Теперь его спёрли англичане, чтобы под короля класть.

– Максимилиана? – улыбнулся Дюзов.

– А? – не понял Егорыч.

– Зачем Максимилиана под короля класть?

– Не, не его класть. Он же не мадмузель, чтоб его под короля. Метеорит класть. Во время коронации в Вестенмин… вестернмен… тьфу… Вестминтверском аббатстве, под стул короля. Ну, заместо этого, скунтского камня, который шотландцы спёрли у англичан, когда независимость у них, этого, ф-фьють. А без скунтского камня английский король как бы и не король вовсе, а сыр адыгейский. А Энси… Энсившейм по весу подошёл. Ну и там, небесно-божественное, то да сё, вот и спёрли.

– Плохо это, – объявил Максим. – Неправильно.

– За правду? – схватился за бутылку Егорыч.

– За закон, – уточнил Максим. – Начисляй. – И доел половинку огурца.

– Весь-то зачем… – нахмурился Егорыч.

– Сейчас макарохи замешаем, – напомнил Максим. – Можешь ещё за корнишонами-мутантами сгонять?

– Нет у меня больше, не мои были.

– Как не твои? А чьи?

– Рамзеса из третьего.

– Кого?

– Да таджика одного, с метлой тут бродит, в третьем подъезде живёт. Этого! Если за закусью надо метнуться, так и скажи, я мигом. Одними макаронами сыт не будешь…

Максим посмотрел на наполненную чашку.

– Сам схожу. Всё равно холодильник пора затарить.

– Ну, тогда за этику межвидовых сношений, чистоту нации и чтобы всех видистов поганой метлой, как негров в семнадцатом!

Максим выпил и подумал, какая, всё же, каша варится в голове Егорыча, этого несчастного, побитого жизнью человека. Взглянул на собутыльника с неожиданным состраданием – тёмное лицо, красноречиво говорящее о проблемах с печенью, нынешних или грядущих, впалые глаза, пористо-красные нос и щёки, как вяленная на солнце цедра. Сосед заливался так, будто имел в заначке второе, здоровое тело. Или наоборот – поставил на себе крест.

Они выпили по пятой, и Максим засобирался в магазин. Подошёл к окну, посмотрел на двор. Чисто, светло и сухо. Надел форменные ботинки, достал из кошелька пару тысяч и вышел за дверь, оставив Егорыча скучать перед пустой сковородкой, под печальной закорючкой пересохшего фикуса. "Пускай лучше сидит". Максим не хотел появляться на улице в компании соседа.

***

В лифте он вспомнил про свой "Форд". Во дворе автомобиля, скорей всего, не окажется, придётся трясти администрацию "Склифа" – Максим зажмурился и закрыл глаза ладонью. Очередной геморрой. Только этой возни сейчас и не хватало. Дурацкое лето будто и не кончалось, зима просвистела мимо, пулей, пустым воспоминанием, теперь жди…