Читаем 99942 [СИ] полностью

На кухне Максим открыл холодильник и долго в него всматривался, надеясь найти в белом безмолвии холодного чрева следы оставшейся с прошлого лета закуски. "Заглянула, чтобы выкинуть испортившееся, – вспомнил он слова матери. – Вернёшься домой, сходи в магазин". Об Ане он последнее время почти не вспоминал, только в тесном соседстве с обидой.

– Ну, чегось показывают? – почесал небритый подбородок Егорыч. – Сериал начался?

– Цыц там, – Максим глянул на банку тушёнки и поморщился – тушёнки не хотелось. – Без закуси будем.

– Ну, уж нет, без закуси нельзя, не алкаши поди. – Довольно улыбаясь, Егорыч выудил откуда-то из подмышки прозрачный пакет с желтоватым рассолом, в котором, как рыбки в аквариуме, плавали морщинистые огурцы.

– Лихо, – сказал Максим. – А если протечёт?

– Не протечёт, я узлом завязал. Давай банку.

– Банку?

– Ну, тарелку… И тушёнку направляй сюда, сваграним макароны по-флотски. Есть хоть макароны?

– Надеюсь.

Максим закрыл холодильник и для начала принялся искать подходящую тарелку, а лучше салатницу. Память давала один сбой за другим. Кухня выглядела незнакомой. Почти год без хозяйской руки, но дело было даже не в этом – он просто её не помнил. В глаза бросалась небрежность ремонта: криво установленная розетка, тёмные пятна вокруг ручек, кое-где отошедшие от штукатурки обои и неровные стены. Они были такими и раньше, наверняка были, это же его квартира, его кухня и его раковина, и шкафчик над ней тоже его, только объекты лишились истории, словно и не имели – приплыли из чужой жизни, в которой чертили по памяти, как по бумаге, карандашом без стержня, не оставляя следов. Максим смотрел на чистый, но мятый лист своего прошлого и не мог прочитать собственные заметки. Не мог вспомнить. Например, как выглядит и где хранится салатница.

Он поставил перед Егорычем сковородку.

– Сюда огурцы вынимай.

– Не, жарить не надо, – испугался сосед, – они ж солёные!

– Да знаю, вынимай.

– А для макарон?

Максим снова открыл духовой шкаф, достал кастрюлю и включил воду. Так, теперь нож или открывалку для тушёнки. С этим оказалось проще. Нашлись и макароны, на полке с чаями и крупами – запасы, сформированные ещё Аней.

Егорыч бережно распутал на пакете огромный пионерский узел и опустил в рассол дрожащую пятерню. Выловил огурец, положил на сковородку и полез за вторым. По кухне пополз кислый запах тёплого маринада.

– Вилка нужна?

– Стопари давай.

Максим принялся проверять шкафчики в надежде найти рюмки или хотя бы не очень большие стаканы. И потерпел фиаско. Пришлось взять странные кофейные чашки с кривой, будто оплавленной ручкой, такой маленькой, что туда едва пролезал мизинец.

– Дизайнерские, чтоль? – хмыкнул Егорыч, брезгливо косясь на уродцев.

– Хрен его знает, других нет.

– Были же! Помню.

– А я вот не помню! – вспылил Максим.

Сосед задумчиво почесал подбородок и взялся за бутылку. Кремовая крышечка отозвалась прощальным хрустом. Егорыч аккуратно положил её на стол, чтобы не укатилась.

– Ну, Дмитрич, за память. А то, – он сделал многозначительную паузу, – глядишь и должок зажмёшь.

– Какой ещё должок? – устало спросил Максим. Он смутно вспомнил, что Егорыч везде таскался в какой-то смешной шляпе или кепке. "Где она теперь? Потерял или пропил?"

– Какой должок? – передразнил Егорыч. – Какой надо должок. Хороший должок. Должи-и-ище.

– Слышь, ты ври да не завирайся. Кто кому должен, ещё посмотреть надо. Как бы сам в должниках у меня не повис, когда голова прояснится.

Сосед поднял перед собой кофейную чашку с налитым до краёв скотчем.

– За мир во всём мире, чтобы не упало и не грохнуло, и, этого, чтобы память вернулась…

– Иди ты, Егорыч, – процедил Максим, опрокинул в рот виски и потянулся за огурцом. – Лучше новости давай, что там у тебя есть.

Егорыч понюхал огурец, кусать не стал, сразу же налил по второй, и нетерпеливо потёр ладони о трико. Глаза соседа налились влагой. Над пристроенной на электрическую конфорку кастрюлей поднимался пар.

– Ну, за здоровье нации, спортивные успехи, мать их, юниоров и чтобы срослось у сирийцев, – провозгласил Егорыч, поднимая над столом кофейную чашку. – Хлопнем.

Выпили, Максим откусил огурец, Егорыч занюхал.

– Ну, чем там мир дышит? – спросил Максим.

– В Китае одному узкоглазому прописали, этого, кислородную терапию…

– Они же все там узкоглазые.

– И чё?

– Какому-то особенному узкоглазому прописали?

– Не, обычному китайскому узкоглазому. Ты слушай, Дмитрич. Посадили его в барокамеру, куда кислород закачивают, а он такой глядь – врачи свалили, ну и курнуть решил. Ха, типа чего без дела маяться?

– И что?

– Как что! Жахнуло так, что всему отделению баста пришла.

– Егорыч, где ты всё это берёшь?

– Как где? Газеты, этого, читаю.

– Газеты читаешь?

– Читаю. А ну как про меня напишут.

– Про тебя? – удивился Дюзов. – Это с какого перепугу?

– Как с какого? – хитро прищурился Егорыч. – Писали ж раньше. Так, мол, и так, Валентин Карета, звезда российского хоккея, ты разве не слыхал?

– Да ла-адно… ты, что ли, хоккеист?

– Было дело.

– Травма? Бросил?