Блуждая по коридорам "Склифа" в поисках нужной печати, которой владела одна неуловимая заведующая, Максим вспомнил день покушения, день, ведущий в лабиринты коматозных снов, день, в котором он вышел из палаты Казанцева, озадаченный странным поведением чиновника и смущённый собственной беспомощностью во время неожиданной атаки сиделки. Похожий коридор со светом в далёких окнах, туннель с многочисленными дверями без номеров. Тогда, по дороге к лифту, он встретился глазами с девушкой, сейчас будто знакомой, но в тот момент отстранённо-далёкой. Она проплыла мимо, подталкиваемая солнечным ветром, бившим ей в спину, заставляя Максима смотреть против света, всматриваться в тень, делающую её лицо безразличным и резким. А затем был он, тот, кто стрелял из небольшого, но очень современного пистолета.

Странно, что ни Важник, который звонил лежащему в реабилитационном центре Дюзову чаще остальных, ни заходивший проведать Пономарёв, ничего толком не рассказывали о том, как двигалось дело об исчезновении профессора. То отшутятся, то замнут. Поправляйся, мол, выходи, включайся в работу. Только, конечно, сперва пройди военно-врачебную комиссию, докажи, что годен к дальнейшей службе, а не превратился в безмозглый манекен, которым тебя изобразили, чтобы в карман упала большая страховка.

Комиссию – обход врачей, странные беседы с психиатром ("Если перед вами на асфальте трещинка, вы переступите её или обойдёте?") – Максим прошёл три дня назад, теперь оставалось нервно ждать результата. Обычно на это уходило день-два, но в этот раз тянули: "потребуется изучение других медицинских документов".

Впрочем, и у Максима порой возникали сомнения в собственной адекватности. Усиливался мандраж. Дождётся ли он заветного "годен"?

Всю дорогу до управления он испытывал сильные дежавю. Как с цепи сорвались, на каждом светофоре, хоть зажмуривайся, как в тот проклятый день, который он, благодаря скользнувшей между полушариями мозга пуле, прожил едва ли не дважды. Или не прожил вовсе. А сейчас будто бы вспоминает снова и снова. Не только прошлое, но и будущее.

Так, стоя на очередном светофоре, он "вспомнил", какую купит машину. Однако, этой фантазии Максим отдался с удовольствием: представил звук, с которым будет басить новёхонький двигатель, бархатное подмигивание поворотника… Но мысль свернула в другое, загаженное русло: вот, после покупки, он скособочивает неуклюжим локтём хлипкое боковое зеркальце со встроенной видеокамерой, и его начинает "пилить" бортовой компьютер, назойливо попискивая раз в пять минут, и отключить его невозможно…"

Его "Форд" летел по выносной магистрали, перестраиваясь в правый ряд и притормаживая, чтобы не пропустить поворот, за которым будет улица в четыре полосы, пара других поворотов и парковка за шлагбаумом следственного комитета.

3

Главк оказался на удивление пуст. Махнув удостоверением на проходной, Максим поднялся на второй этаж и по пустому коридору дошёл до кабинета N22. Перед закрытой дверью сердце вдруг заколотилось, Максим на секунду замер, толкнул дверь и увидел Пономарёва. Справа от стола коллеги сидел незнакомый мужчина в очках, который рассматривал на свету пластиковые полупрозрачные фотографии. Оба посмотрели на Дюзова, но если глаза Пономарёва оживились и обрадовались, то второй взгляд остался пустым и холодным, как декаданс холостяцкого холодильника.

Игорь вскочил со стула, сжал руку, затем обнял и похлопал по спине. Максима проняло.

– Это Дюзов, – сообщил Пономарёв хмурому мужику в очках и снова повернулся к Максиму. – Пойдём выйдем, не будем мешать.

– Это кто? – спросил Максим в коридоре.

– Петраковский, по особо важным.

– Важняк, – ухмыльнулся Максим: "важняками" называли следователей по особо важным делам. – Важняк в кабинете Важника сидит, умора.

– Думаешь, ты первый такой остроумный? – Пономарёв направился к окну. – Куришь? Тебе как вообще, можно?

– Нет, – ответил Максим. – В смысле бросил, не курю, а так, кажется, можно.

– Ну, как ты? – спросил Пономарёв, извлекая из пачки обычную сигарету.

Максим глянул с тенью улыбки.

– Где твоя электронная дымилка?

– А-а, надоело возиться.

– Или лёгкие обманывать?

Пономарёв пожал плечами.

– В курсе насчёт заключения? – спросил он.

– Нет, что там?

– Решили, что ты негоден.

– Ага, конечно, – ухмыльнулся Максим.

– Серьёзно. Пришло заключение ВВК, что тебя не следует допускать к оперативной работе, ввиду возможных нарушений зрительного восприятия окружающего пространства, – последние четыре слова Пономарёв воспроизвёл чуть ли не по слогам, – и чего-то там ещё… короче нарисовали тебе агнозию.

– Синестезию? Так это у меня с детства…

– Нет, Макс, агнозию, мы недавно всем управлением в словаре смотрели. Так что, считай, свободен.

Максим сжал губы и нахмурился:

– Твою же мать!

– Вот так… система.

– Что у тебя там? – Максим посмотрел на сигарету в руке Пономарёва.

– "Кент".

– Дай.

– Вот так, – сделал затяжку Пономарёв, – вот так.