Читаем <4D6963726F736F667420576F7264202D20D4E8EDCFEEF0F2C0F0F2F3F02DD2EEEAE8EE2E646F63> полностью

Что и говорить: куражу это заявление командующего никому не добавило. Судя по

всему, Куропаткин был готов отступать хоть до Харбина, хоть бы и дальше, лишь бы

получить как минимум двукратное превосходство в пехоте и кавалерии, а о таком именно

численном сочетании, как необходимом для победы, командующий не раз и не два говорил

вполне определенно.

Вскоре он ждал прибытия в армию нескольких новых крупных частей из западных

губерний страны, пулеметных команд, артиллерийских, гаубичных и бомбометных батарей,

а также полного укомплектования заявленной потребности в боеприпасах, патронах, зимнем

фураже и много чего еще. Благо Кругобайкальская железная дорога должна была вот-вот

начать пропускать эшелоны в режиме общего графика.

Пока же, в ожидании этого светлого будущего, подобающий чести русского флага и

имени ответ на растущее день ото дня японское давление, в планы штаба Куропаткина, явно

не входил. Нужно ли говорить, как это отражалось на умонастроениях большинства

офицеров, на боевом духе русских войск? Поговаривали о возможном вскоре оставлении

Ляояна, о том, что на такой случай, якобы уже заготовлены приказы, что под Мукденом

готовятся новые позиции и т.п.

Но случилось все иначе. И весьма неожиданно. Как для самого командующего, так и

для всей остальной Маньчжурской армии. Да и не только для нее…

8-го сентября в Москве, где Император находился проездом в Севастополь, он принял

генералов Гриппенберга, Мищенко и Зарубаева.

При их разговоре присутствовал также вызванный государем из Киева генерал-

лейтенант Сухомлинов. В итоге произошло нечто совсем удивительное, а для понимания

некоторых – даже невероятное: 17-го сентября они все четверо появились в ляоянской ставке

вместе с наместником Алексеевым. Евгений Иванович сразу же после взаимных

приветствий, не медля ни минуты вручил генералу Куропаткину именной Указ Государя об

отрешении того от командования и срочном выезде в столицу.

Гриппенберг по решению Императора становился командующим Маньчжурской

армией, Бильдерлинг – начальником его штаба, Флуг – генерал-квартирмейстером. Мищенко

получил звание генерал-лейтенанта и формировал 2-й кавалерийский корпус. Зарубаев стал

командующим 1-ой армией, а не вполне еще оправившийся от своих ран, но уже севший в

седло граф Келлер - 2-й. Генерал-лейтенант Реннекампф получил под свою команду 1-й

кавалерийский корпус.

В Мукдене генерал-лейтенант Сухомлинов немедленно приступил к формированию из

вновь прибывающих кавчастей «ударной» Конной армии двухкорпусного состава, в нее в

частности вошли сводная гвардейская кавдивизия и т.н. Дикая дивизия из представителей

горских народов Кавказа. На долю генерала Грулева выпола тяжкая работа по подготовке

тылового расположения армии в военно-инженерном отношении, и в частности, создание

Мукденского оборонительного района на принципах, изложенных в наставлении Великого

князя Михаила. Достаточно сказать, что за три месяца одних только временных железных

дорог было проложено более 400-т километров.

Он же занимался приемом, расквартированием и запуском учебного процесса

прибывающих из России пехотных и артиллерийских пополнений. Так что удивляться тому,

что в декабре Гриппенберг именно ему приказал возглавить 3-ю армию, из этих частей, в

основном, и составленную, не приходится.

Новый вождь Маньчжурской армии особое внимание уделял тому, что происходило в

армейских тылах. Многим запомнился самый первый приказ, который издал Гриппенберг в

качестве командующего: генерал Шуваев был назначен им начальником службы тыла –

главным интендантом действующей армии. Теперь ему предстояло на ходу реорганизовать

систему снабжения войск всем необходимым от печки-буржуйки, тушенки и зубного

порошка до сапог, плащ-палаток и конского фуража.

Такая должность вводилась в русской армии впервые, но, судя по всему, Гриппенберг

знал, что ему предстоит, ибо из России в помощь Шуваеву прибыли не только интенданты-

спецы из главного штаба, но и несколько жандармских офицеров.

Кстати, бывшие жандармы и полицейские-добровольцы должны были составить и до

30% личного состава пяти рот вновь созданного армейского управления полевой

жандармерии, командовать которым был назначен приехавший из Киева вместе с

Сухомлиновым свежеиспеченный полковник Бонч-Бруевич.

Землетрясение в головах случилось полное. Кто-то из старших офицеров, а особливо –

интендантов, готовился паковать чемоданы, подавляющее же большинство окопного

офицерства ликовало…

Куропаткин уехал из Мукдена 20-го числа, когда до армии дошел Указ о назначении

его сопредседателем с российской строны вновь созданного Постоянного Консультативного

комитета русского и французского военных министерств, вернее нашего Главного и их

генерального штабов.