Читаем 48 улик полностью

– Мэм, не надо повышать голос. Я прекрасно вас слышу.

– Вы не слышите меня прекрасно. Вы не ответили на мой вопрос. Повторяю еще раз: вам не стыдно выставлять изображения реально существующей женщины, которую в этом районе знают очень многие? Она «пропала без вести», возможно, стала «жертвой убийства» в апреле этого года.

– Позвольте еще раз объяснить: я лишь работаю здесь. Не я отбираю экспонаты. Если вы хотите поговорить с владельцем, я дам ее визитку.

– Ее визитку? Владелец галереи – женщина?

– Это «Галерея Хейди Кляйн». Миссис Кляйн – владелица галереи, она и отбирает экспонаты.

– Эта Хейди Кляйн знакома с художником Элком? Они друзья?

– Не знаю, мэм. Простите, но…

– Я не уйду. Пока. Хочу получить ответ еще на один вопрос: эти картины своего рода «признание»? Художник признается в убийстве пропавшей без вести женщины?

– Я… я не знаю… Нет, конечно.

– А что же это, если не «признание»?

– Это картины, мэм. Произведения искусства. Художник объяснил, что его работы – это эксперименты в области формальной композиции.

– «Эксперименты в области формальной композиции»! Смеетесь? Обнаженные тела на картинах изображены в натуральную величину. Лицо – лица – в точности соответствуют лицу реально существующей женщины. Все недостатки умышленно выпячены. Совершенно очевидно, что художник ненавидит женское тело. Ненавидит именно это тело.

– Мэм, позвольте с вами не согласиться. По словам художника, он не ненавидит женское тело, а «одержим» им. Не конкретно телом какой-то определенной женщины, а женским телом вообще. Есть интервью с ним, я могу дать вам почитать…

– Да лжет он все! В том-то и дело, что на этих картинах изображено тело конкретной женщины.

– Но, как художник…

– …не художник, а мясник. Нет сведений о том, что женщина, изображенная на тех картинах, мертва. У ее родных есть все основания полагать, что она жива. Так почему Элк изображает ее мертвой? Откуда ему это известно?

– Мэм, Элку ничего не «известно» ни о какой «конкретной» женщине. Он художник, картины – плод его воображения. Это не фотографии, не… документальные снимки.

– Вы сами или Хейди Кляйн в курсе, что Элка допрашивали в полиции Авроры? Что он является подозреваемым по этому делу?

– Подозреваемым… нет…

Некто в черном замялся, прекрасно понимая, о чем я говорю.

– Этого Элка, возможно, скоро арестуют, – с жаром заявила я. – Передайте своей работодательнице, что она, скорее всего, помогает и пособничает преступнику. Похитителю и убийце!

– Мэм, не кричите, прошу вас.

– Я не кричу. Но ваша выставка омерзительна, оскорбляет общественную нравственность, и я требую, чтобы ее закрыли.

– Мэм, не думаю…

– Существует закон об ответственности за непристойное поведение, а также, разумеется, законы об ответственности за распространение клеветы. Это называется «дискредитация личности». Женщину, которая не может себя защитить, публично опорочили.

– Мэм, вы ее родственница? Той женщины на картинах? Которую, по вашему мнению, изобразили на картинах? Вы ей родня?

– Нет, я не родня Маргарите Фулмер. Но я друг семьи, и им советуют возбудить иск против «Галереи Хейди Кляйн» и потребовать «прекращения противоправного действия» или добиться такого судебного решения, в результате которого галерея обанкротится.

Противоправные действия. Банкротство. Умные казенные слова так и сыпались с моего языка! Меня испепелял праведный гнев, но голова кружилась еще и от эйфории, аж дух захватывало. Будто белоголовый орлан, держа меня в когтях, взмыл вместе со мной в поднебесье.

Возможно ли, чтобы выставку закрыли? Можно это как-то устроить? Эта мысль возникла, когда я представила реакцию отца на эти картины.

Если папа узнает о выставке, он, несомненно, попытается ее закрыть. Угрозами, шантажом. В былые годы папа не избегал судебных процессов.

Если обстоятельства позволят, папа мог бы выкупить галерею и закрыть выставку картин Элка.

А если не получится, как папа поступит? В любом случае картины надо уничтожить… но как?

– Мэм, вам лучше поговорить с миссис Кляйн. Я… я больше ничем не могу вам помочь.

– Я задушу вашу миссис Кляйн! Так ей и передайте. – Увидев, как изменилось лицо молодого сотрудника или молодой сотрудницы галереи, я рассмеялась и быстро поправилась: – Я разберусь с миссис Клейн. Вот только позвоню своему адвокату.

Существо в черном нервно попятилось от меня. Можно подумать, я стала бы марать руки об это трусливое ничтожество!

* * *