Чопорным тоном она сообщила, что видела «непристойные» картины Элка, выставленные в библиотеке. В местной газете писали, что в администрацию библиотеки поступили жалобы, и эти картины убрали.

– Признайся, должно быть, ты и пожаловалась! – презрительно фыркнула я.

– Я… нет. Жалоб было много. Обнаженные тела во все стены… там же и дети бывают…

– Они были выставлены не в детском крыле. А изображение обнаженной фигуры – это не «непристойность».

– Джорджина, на тебя это не похоже. Ты говоришь так, словно… словно тебя подменили.

– Все, Дениз, пока. Спокойной ночи. Огромное тебе спасибо за заботу, – сквозь зубы процедила я, стараясь говорить спокойно, невозмутимо.

Но меня била дрожь, я чуть не выронила трубку, кладя ее на рычаг.

Как же мне хочется перегрызть тебе горло. Сил нет как хочется.

У двери стояла Лина. Она с тревогой смотрела на меня. Должно быть, я все же повысила голос. Не хотела грохать трубкой, но, видимо, все-таки грохнула.

Вечером за ужином отец заметил, что я ем без аппетита. И сижу какая-то притихшая. Я пыталась есть, честно пыталась, но была рассеянна и взволнованна. Нестерпимо хотелось рассказать отцу о том, о чем я никак не могла ему рассказать.

Кавалер. Ухаживание. Родственная душа.

Глава 37

Ожидание.

Шли недели. Элк не звонил и больше к нам не приходил.

В том месте на моей руке, которого коснулись его губы, казалось, образовалось родимое пятно. Кожа горела, как от ожога.

Глава 38

Ключи к разгадке исчезновения…

И снова в первых числах декабря позвонила Дениз. И снова голосом, дрожащим от негодования, воскликнула:

– Джорджина! Ты видела?

Проклятье. Мною владело одно желание: поскорее повесить трубку, пока моя кузина не выплеснула на меня очередной ушат грязи.

Но на этот раз, казалось, Дениз позвонила с другой целью. Она не пыталась меня уязвить. В ее голосе слышалось сочувствие, даже жалость.

К этому времени миновало уже полтора месяца. Элк не звонил и не приходил. На почте я по десять раз на дню бросала взгляд на дверь, впускавшую очередного посетителя. Надеялась увидеть Элка. Но он так и не объявлялся.

Ни записок, ни милых открыточек. Смутно мне припомнилось, как однажды Элк оставил на крыльце нашего дома букет душистых белых цветов, а я ужасно разозлилась… Если б не Лина, выбросила бы тот букет в мусорное ведро.

Теперь я готова была отдать что угодно за несколько невзрачных цветочков от Элка. За один звонок от Элка.

Джорджина? Можно на днях зайти к вам в гости?

Дениз взволнованно, возбужденно верещала о каком-то скандальном разоблачении с участием… Элка. Кажется, так его зовут? А я слушала ее и чувствовала, как к горлу подступает желчь и во рту появляется мерзкая горечь.

Она спросила, видела ли я – что? – статью в «Итака джорнал».

– На первой полосе, Джорджина! Вот, читаю тебе заголовок: «Новая работа художника из Авроры ”Ключи к разгадке исчезновения…”».

Дениз тараторила так быстро, что захлебывалась словами от возмущения. Я едва понимала, что она говорит, но догадывалась, что новости недобрые.

– Этот Элк, этот ужасный тип, которого ты приглашала в свой дом, выставил свои новые картины в одной из галерей Итаки. «Портреты обнаженной» женщины, похожей на Маргариту! Представляешь?! «Джорнал» напечатал обзор выставки, но фотографий с нее не поместил, потому что, цитирую: «”Джорнал” – семейная газета». Или вот еще: «…бесстыдные, шокирующе откровенные портреты обнаженной натуры – женщины, которой, по-видимому, засунули в рот кляп, потом связали, замучили и наконец убили…». Омерзительно! За это, пожалуй, можно подать на него в суд. Даже автор статьи отмечает, что «Элк, известный своими картинами сомнительного содержания, попрал всякие законы нравственности, эксплуатируя в корыстных целях образ своей коллеги по колледжу Авроры, пропавшей без вести в апреле…» Джорджина, ты должна оградить от этого отца! Он будет в ярости. Мы все возмущены до предела. Подумать только! Как можно было так гнусно, подло ославить Маргариту, тем более что она пропала без вести! Этот Элк, конечно, отрицает, что на его полотнах изображена она. В интервью лживо заявляет, будто «прекрасная блондинка-жертва» на картинах – это абсолютно вымышленный образ, «эксперименты с формой», «чисто фигуративное искусство».

Эта новость меня ошеломила. Повергла в шок. Я на ощупь нашла стул и бухнулась на него. Ощущение было такое, будто меня ударили в живот.

Элк – человек, утверждавший, что мы с ним «родственные души», – предал меня.

Меня и Маргариту.

Из трубки по-прежнему раздавался визгливый негодующий голос Дениз, но я уже ее не слушала. В ушах звенело и трещало. Мне казалось, я вот-вот грохнусь в обморок.