Читаем 2084.ru полностью

– Да, есть чисто физические ограничения. Пока мы не можем преодолеть потолок в миллион кубитов. Этого в принципе достаточно для того, чтобы гарантировать вам семьдесят два часа бессмертия. Трое суток – если вдуматься, не так уж и мало. У Ферджесса, если помните, всего двенадцать часов.

Мура опять пробирает холодок. Двенадцать часов в одиночной камере. В семь утра вспыхивает лампочка на потолке. В семь вечера она гаснет. А между зажигающейся и погасающей лампочкой – бесконечно длинные, убийственно одинаковые, пустые, лишенные каких-либо событий и маркеров минуты.

Впрочем, думает он, Ферджесс сам согласился на это.

– Трое суток, – повторяет он. – А знаете, выбрать их было совсем не просто…

– Не рассказывайте, – перебивает его Сол. – Это ваше бессмертие, мне в него лезть ни к чему.

– Разве вы не будете наблюдать за записью? – удивляется Мур.

Сол недоуменно смотрит на него.

– А вы что, воображаете, что ваши воспоминания будут похожи на картинки? Нет, дорогой мой, это будет просто бесконечный поток цифр, закодированных по методу квантовой криптографии. Сплошные двоичные нули и единицы.

Трое суток, думает Мур. День свадьбы – очень тривиально, конечно, но что делать, если это и вправду был счастливейший день моей жизни? Залитый золотым июньским солнцем, искрящийся, как бокал шампанского. Сьюзан была такой сексуальной в свадебном платье… и такой похотливо-ненасытной ночью! Второй день – февральский, серый, когда Мур и его люди после трех лет охоты взяли наконец Дядюшку Римуса – и он, не переодевшись, небритый и невыспавшийся после сорока часов в засаде, поехал докладывать Директору об успехе, а тот крепко пожал Муру руку и угостил полувековой выдержки скотчем… Это было днем, а вот ночь он взял совсем из другого времени. В пространстве Мандельброта допускается сшивать между собой разнесенные в реальности события. Поэтому ночь будет той, проведенной в Бейруте, на пятидесятом этаже «Восточной звезды», со смуглой красоткой Лейлой. Прости, Сьюзи, ты к тому моменту уже два года как ушла к своему пластическому хирургу…

И третий день – вот этот. Утомительный перелет из Вашингтона, поездка через пустыню на джипе, нудные проверки на трех чек-пойнтах, бесконечное ожидание в верхней приемной доктора Мандельброта и, наконец, спуск в шахту на глубину девятисот футов. В подземные небеса, куда в ближайшую сотню лет переселится миллиард бессмертных счастливчиков.

Странный выбор. Можно было остановиться на чем-то гораздо более увлекательном. В конце концов, в жизни Мура было множество дней, достойных того, чтобы прожить их снова и снова. Напряжение, азарт, блаженство – выбирай все, что тебе по душе.

Но надо выбрать именно этот скучный и длинный день.

Чтобы не быть наивным счастливым барашком. Чтобы знать, что весь его мир – записанные и закольцованные воспоминания.

– Вы что-то сказали? – спрашивает Сол.

Мур стряхивает с себя оцепенение.

– А… физический носитель?

Доктор Мандельброт довольно усмехается.

– Алмазный чип – зерно длиной в полтора сантиметра. Стопроцентная гарантия на миллиард лет.

– А что, если Солнце превратится в сверхновую раньше?

Сол презрительно выгибает седую бровь.

– Да пожалуйста! Чип будет упакован в оболочку из семи слоев карбиновой пленки. Он переживет не только взрыв Солнца, но и тепловую смерть вселенной.

Мур чувствует, как по спине пробегает холодок. Три дня и три ночи его жизни, вышитые пойманными в углеродную ловушку фотонами на бриллиантовых скрижалях. Бриллиантовые скрижали, спрятанные под гранитной плитой толщиной в четверть мили.

– Знаете восточную притчу о вечности? – спрашивает его Мандельброт. Мур отрицательно качает головой.

– Ее потом украли братья Гримм, но придумана она была в Индии много тысяч лет назад. Она короткая. За дальними морями стоит алмазная гора, вершиной своей уходящая за облака. Раз в сто лет к горе прилетает орел и стальным клювом пытается отколоть от горы хотя бы алмазную песчинку. И вот то время, за которое орел склюет всю гору до основания, будет первой секундой вечности.

– Впечатляет, – говорит Мур, чтобы что-то сказать. Сол с медвежьей силой хлопает его по плечу.

– А я скажу больше: та вечность, о которой говорится в этой притче, будет первой секундой вашего бессмертия.

Кластер пятый

Сол Мандельброт сидит в кресле с высокой деревянной спинкой, обитой старомодным бордовым бархатом. На полированной поверхности широкого стола перед ним лежит кожаная папка. Папка тоже выглядит устаревшей, но на самом деле это очень дорогой комплекс новейших технологий – от прочнейшей графеновой пленки под мягкой телячьей кожей до встроенного квантового чипа, который может в долю секунды превратить содержимое папки в нечитаемый набор символов – если ее попытается открыть кто-то без соответствующего уровня доступа.

Напротив Сола расположился в таком же кресле самый могущественный человек Запада – президент Соединенных Штатов Америки (POTUS).