Читаем 1919 полностью

- А если мы возьмем автомобиль, они за нами увяжутся. Нет, пойдем пешком.

- Дождь, промокнем.

- Ну так что ж? Не станем же мы от него удирать.

По тропинке они поднялись на холмы, возвышавшиеся над городом, и очутились среди влажных лужаек и дубовых лесов. Кампанья лежала под ними, светло-коричневая, среди крыш Тиволи восклицательными знаками торчали черные кипарисы. Был дождливый, пахнущий весной полдень. Они видели, как дождь темно-серыми и белесыми пеленами плыл над Кампаньей. Под их ногами цвели маленькие ярко-красные цикламены. Энн-Элизабет срывала их и все время заставляла его нюхать. Ее щеки раскраснелись, волосы растрепались, она была до того счастлива, что не могла идти спокойно и все время прыгала и пускалась вскачь. Легкий дождик обрызгал их и прилепил ей волосы ко лбу. Потом внезапно выглянуло холодное солнышко. Они сели на корне большого бука и стали смотреть на продолговатые красно-коричневые острые почки, сверкавшие на фоне неба. Их ноздри были полны запаха маленьких цикламенов. Дику было душно от подъема в гору, и влажного кустарника, и выпитого вина, и запаха маленьких цикламенов. Он повернулся и посмотрел ей в глаза.

- Ну, - сказал он.

Она схватила его за уши и стала целовать.

- Скажи, что ты меня любишь, - твердила она сдавленным голосом.

Он чувствовал запах ее светлых волос, и теплого тела, и приторных маленьких цикламенов. Он поставил ее на ноги, и прижал к себе, и поцеловал в губы, их языки встретились. Сквозь пролом в изгороди он потащил ее на соседнюю поляну. Земля была слишком сырая. По другую сторону поляны стояла маленькая хижина, сложенная из хвороста. Они пошли к ней спотыкаясь, обняв друг друга за талию, их напряженные бедра терлись друг о друга. Хижина была вся засыпана сухим маисовым зерном. Они лежали, извиваясь, на сухом, хрустящем маисовом зерне. Она лежала, закрыв глаза, плотно сжав губы. Он подложил ей одну руку под голову, а другой пытался снять с нее платье, что-то треснуло под его рукой. Она начала отталкивать его.

- Нет-нет, Дик, не здесь... Надо идти.

- Дорогая девочка... я должен... ты такая чудная.

Она вырвалась и выбежала из хижины. Он сел на пол, ненавидя ее, стряхивая с кителя сухие стебельки.

Шел сильный дождь.

- Идем обратно, Дик, я тебя ужасно люблю, только не надо было рвать мне панталоны... Ах, какой ты, право. - Она засмеялась.

- Что начато, то надо кончить, - сказал Дик. - Ах, женщины - ужасные созданья... За исключением проституток... Там хоть знаешь, с чем имеешь дело.

Она подошла и поцеловала его.

- Бедный мальчик... он такой бука. Мне ужасно жалко... Я буду спать с тобой. Дик... Я тебе обещаю. Понимаешь, это очень трудно... Мы найдем в Риме комнату.

- Ты девушка? - Его голос звучал напряженно и резко.

Она кивнула.

- Смешно, правда?.. В военное время... Вы, мужчины, рисковали жизнью. Я думаю, я могу рискнуть этой мелочью.

- Я, пожалуй, попрошу ключи у Эда. Он, кажется, едет завтра в Неаполь.

- А ты меня действительно любишь, Дик?

- Ну конечно... Оттого-то я себя и чувствую так скверно... Любить - это так дивно.

- Вероятно... Ах, я бы хотела умереть.

Они поползли вниз по холму под ливнем, который постепенно перешел в мелкий холодный дождик. Дик устал и промок, капли дождя текли ему за воротник. Энн-Элизабет бросила свой букетик цикламенов.

Когда они вернулись в ресторан, хозяин сообщил им, что те двое пошли на виллу д'Эсте, но сказали, что скоро вернутся. Они выпили горячего рому с водой и попытались обсушиться на кухне у жаровни с угольями.

- Мы точно две захлебнувшиеся крысы, - хихикнула Энн-Элизабет.

Дик проворчал:

- Два круглых идиота.

Когда вернулись Эд и мистер Берроу, они уже согрелись, но нее еще были мокры. Дику сразу стало легче, когда он ввязался в спор с Берроу, который утверждал, что если бы правящие классы современности могли так глубоко постичь искусство жить, как его постигали средневековые итальянцы, то он не был бы социалистом.

- А я и не думала, что вы социалист, - перебила его Энн-Элизабет. - Я лично, во всяком случае, не социалистка, вспомните, как вели себя немецкие социалисты во время войны, а теперь они хнычут и говорят, что они с самого начала хотели мира.

- Можно... соч... сочетать социалистические убеждения с верой в нашего президента и... э-э... в демократию, - залопотал Берроу, подбираясь к ней поближе. - Мы еще с вами об этом поговорим подробно, Энн-Элизабет.

Дик заметил, что он пучит глаза, глядя на нее. Как видно, он на нее напирает, сказал он себе. Когда они уселись в автомобиль, он даже не посмотрел, сел ли Берроу подле нее или нет. До Рима все время шел дождь.