Читаем 1919 полностью

Дик рассказал ей про драку в "Аполло", не называя имени Эда, и очень рассмешил ее. Они премило болтали в окопной нише, глядя, как вдоль реки загораются зеленоватым светом уличные фонари. Дик гадал, сколько ей может быть лет, la femme de trente aus [тридцатилетняя женщина (франц.)].

Уходя, он и полковник Эджкомб столкнулись в передней с мистером Мурхаузом. Он сердечно пожал руку Дику, сказал, что рад видеть его, и пригласил к себе как-нибудь вечером, он живет в "Крийоне", и у пего бывают интересные люди. На Дика этот визит произвел прекрасное впечатление. А он-то думал, что ему будет скучно! Он стал размышлять о том, что пора бы ему уже бросить военную службу, и по дороге в канцелярию, где их еще ждали кое-какие дела, спросил полковника, какие шаги ему следует предпринять, чтобы уйти из армии. Дело в том, что он рассчитывает получить подходящую службу в Париже,

- Ну что ж, если вы ищете места, то Мурхауз для вас самый подходящий человек... Он, кажется, связан с рекламным отделом "Стандард-ойл"... Вы видите себя в роли консультанта по социальным вопросам, Севедж? Полковник рассмеялся.

- Я должен заботиться о моей матери, - сказал Дик серьезным тоном.

В канцелярии Дик нашел два письма. Одно было от мистера Уиглсуорса, сообщавшего, что Блейк умер неделю тому назад от туберкулеза в Саранаке, другое - от Энн-Элизабет:

"Дорогой мой, я сижу за канцелярским столом в этой затхлой дыре, похожей на клетку со старыми кошками. Как они мне все надоели! Дорогой мои, я так люблю тебя. Нам непременно надо поскорей увидеться. Интересно, что скажут папа и Бестер, когда я привезу из Европы красивого мужа? Сначала они рассвирепеют, но потом, я уверена, примирятся. Господи, я не желаю корпеть в канцелярии, я желаю путешествовать по Европе и все осмотреть. Единственное, что я тут люблю, - это маленький букетик цикламенов на моем столе. Помнишь те чудные маленькие розовые цикламены? Я сильно простудилась и одинока, как в лесу. Это методистское общество трезвости и нравственности - самое гнусное заведение, какое я в жизни видела...

Ты когда-нибудь испытывал тоску по родине, Дик? Думаю, что нет. Устрой так, чтобы тебя поскорей послали в Рим. Я жалею, что была такой глупой, сумасшедшей девчонкой там, на холме, где цвели цикламены. Трудно быть женщиной, Дик. Делай все, что тебе захочется, но только не забывай меня. Я так тебя люблю.

Энн-Элизабет".

Вернувшись в свой номер с двумя письмами в грудном кармане кителя. Дик повалился на кровать и долго лежал на спине, глядя в потолок. Поздним вечером в дверь постучал Генри. Он только что приехал из Брюсселя.

- Что с тобой, Дик, ты совсем серый... Ты болен? Что случилось?

Дик встал и сполоснул лицо над умывальником.

- Ничего не случилось, - сказал он фыркая. - Вероятней всего, мне надоело служить в армии.

- У тебя такой вид, точно ты сейчас расплачешься.

- Стоит ли плакать над разлитым молоком, - сказал Дик и откашлялся улыбаясь.

- Слушай, Дик, я попал в беду, ты мне должен помочь... Ты помнишь Ольгу, ту, что запустила в меня чайником? - Дик кивнул. - Так вот, она заявила мне, что собирается родить ребенка и что я - его счастливый отец... Это смешно.

- Бывает, - горько сказал Дик.

- Но, понимаешь, я не желаю жениться на этой суке... И не желаю содержать отпрыска... Это чистое идиотство! Если она даже и родит, то не от меня, это факт... Она угрожает написать генералу Першингу. Кое-кого из рядовых уже закатали на двадцать лет за изнасилование... Та же самая история.

- Двух-трех даже расстреляли... Слава богу, что я не был на заседании военного суда.

- Подумай, как это подействует на маму... Слушай, ты парлевукаешь гораздо лучше меня... Я бы хотел, чтобы ты поговорил с ней.

- Хорошо... Но я смертельно устал и паршиво чувствую себя... - Дик надел китель. - Слушай, Генри, как у тебя с деньгами? Франк все время падает. Мы можем дать ей небольшую сумму, а там нас скоро отправят в Америку, и никакой шантаж нам уже не будет страшен.

Генри помрачнел.

- Ужасно противно каяться перед младшим братом, - сказал он, - но я всю ночь играл в покер и продулся дотла... Я пуст, как барабан.