Читаем 140% полностью

Его глаза смягчились: — То есть из нас легкомысленна — ты?

— Да. Я хочу быть абсолютно несерьёзной хоть раз в жизни. И вот сейчас например мечтаю, чтобы меня поцеловал какой-нибудь мужчина. Высокий, намного выше меня, темноволосый, темноглазый, очень красивый и властный. Я его немного боюсь, когда он вот такой серьёзный, потому что ощущение такое, что в следующую секунду он вытолкает меня за дверь. Но я всё ещё здесь, и…

Она не договорила, когда он быстро подошёл и стал целовать, запрокидывая ей голову, расстёгивая блузку до самой талии, обнажая белое кружевное бельё.

Чай был забыт и давно остыл, когда они снова вернулись на кухню и стали кормить пирожными друг друга, обсыпая крошками.

* * *

Когда совсем стемнело, у меня стала жутко болеть голова, прямо сложно было смотреть вперёд, я долго не могла сообразить, стоит ли звонить Роме сейчас и обморочно, либо подождать до завтра. Придя к неутешительному выводу, что такие важные вопросы решаются быстро, я достала телефон. Он почему-то был отключен, хотя я его точно не выключала. Такое с ним иногда бывало.

Включив, на дисплее высветилось, что мне дважды звонил Матвей. Ему я решила набрать потом, сейчас надо было сообщить Роме, что к нему завтра переедет Лиза. «Обрадовать», — усмехнувшись, подумала я.

Я стояла возле своего подъезда, скрывшись в густой тени от жёлтого света высоких фонарей. Было прохладно, хоть и чувствовалось, что всё-таки лето. Я всё равно куталась в спортивную кофту алого цвета и рассеянно курила. Курить я стала меньше, почему-то вкус сигарет перестал нравиться, да и вообще оказывался странно-прогорклым, даже если я покупала новую пачку. В конце концов, я дошла до двух сигарет в день, ну максимум четырёх, что ещё недавно было рекордом. Всё же я подсела на эту дрянь.

Рома согласился прийти и возник сзади, как призрак, дотронувшись до плеча. Я вздрогнула и нервно засмеялась.

— Фух, напугал.

В полумраке выражение его лица было трудно разобрать, видно только, что он пришёл в одной белой футболке и шортах. На бицепсах обоих рук я заметила чёрные художественные татуировки, изображавшие каких-то птиц и густой беспросветный лес.

— Что случилось? — нетерпеливо произнёс он, и я глупо улыбнулась, услышав тон. Он переживал за них, и это отлично. За молодую девушку, которая родила ему сына и малыша.

— Надо ей делать ноги. Завтра. Иначе никак. Ты не передумал? Мама пыталась напоить Пашку водкой. Вообще с катушек слетела.

— Я понял, я не передумал.

— Хорошо, тогда я скажу ей и…

— Ух ты, а я не помешал? — спросил быстро приближающийся голос.

Я только сейчас поняла, что мы с Ромой стояли друг возле друга слишком близко, как два заговорщика. Ну, в общем-то, мы и были ими, разве нет?

Обернувшись к несущемуся по тротуару неясной тенью Матвею, я успела только судорожно вздохнуть и оказалась стоящей на коленях в густо посаженных лилиях клумбы. Он меня просто слегка толкнул, чтобы я не мешала грубо ругаться и с размаху бить Рому.

— Твою…, - только и успел сказать Рома почему-то уставшим голосом и получил кулаком вскользь по скуле. Пока не сильно.

«Мать!» — мысленно закончила я и вернулась на тротуар.

— Ты чего? — кричала я.

Матвей не отвечал, тяжело дыша. Потом повернулся.

— Ты очень занята, да? И отключила телефон. Ясно-ясно! А этого ты уже провожаешь обратно? Очень удобно! Разнообразия захотелось?

— Лиза попросила, — начала было я, но замолчала. Он не собирался меня слушать, ещё раз ударив Рому поддых. Тот скрючился пополам, но пока не упал в цветы.

Кто-то из пятиэтажек засвистел с балкона и проорал: — Тихо, шпана, полиция едет!

— Лиза переезжает к Роме, я договорилась…

— Они без тебя никак не могут решить это? — сквозь зубы произнёс Матвей. — Вот ты такая незаменимая, да? Всё через тебя делается?

— Ну…, - я откровенно растерялась, злость пока ко мне не пришла.

— А ты не охренел случайно? — спросил Рома, нарочито небрежным жестом вытирая кровь с лица. Тон мне его совсем не понравился, а если учесть и тон Матвея, то могли быть серьёзные последствия. — Ты че взъелся, Золотой мальчик?

Матвей недобро, по-взрослому оскалился в принудительной улыбке. Он знал, что кое-кто за глаза его так называет, как и его некоторых друзей. И пренебрежения было в этом прозвище больше, чем зависти. Он открыл рот и начал выплёвывать слова: — Давай, скажи ей честно, почему ты липнешь и придумываешь всякие причины, чтобы быть рядом. Что смотришь? Или ты только врать научился отлично за всю свою жизнь? Самое главное умственное занятие для тебя, да? Чтобы тебе все верили вокруг. Сложно говорю? Может, тебе помедленней надо? — Матвей откровенно издевался.

— Да нет ничего, — простонала я. — Правда ничего нет, Лиза упёрлась, а я…

— Заткнись, — бросил мне Матвей, на секунду повернувшись. — Ты это маме своей можешь рассказать, которая скоро вернётся из постели моего отца.

Дальше я плохо помню. Помню только, что и Рома, и я двинулись на Матвея одновременно, чтобы врезать. Он ответил, конечно, Роме. Завязалась драка.