Читаем 140% полностью

Он весело улыбнулся, на заросшем тёмной щетиной лице его серые глаза казались огромными.

— Да, это правда, а знаешь почему?

Я недоверчиво усмехнулась.

— Она узнаёт в тебе себя в таком же возрасте — они с папой были вместе ещё с первого курса института, а потом она решила, что такая жизнь не для неё и уехала.

— Она тоже врач?

— Да, общей практики, работает там успешно, окончила их вуз. Она завидует тебе.

— Ну да, и чему же мне завидовать?

— Что ты лучше.

Я смутилась. Услышать такое от Матвея было больше, чем комплимент.

— Не может быть, — только и могла сказать я.

— Ты никогда бы не бросила мужа и ребёнка семи лет, и не уехала бы в другую страну — за тысячи километров.

— Может быть, у неё были причины? Ну, не знаю, папа твой допёк ревностью, а тебя она побоялась брать, мало ли что, а потом отец не отдал. Как тебе сценарий?

На этот раз удивился Матвей.

— Ты хорошо разбираешься в людях…

— Нет, в ситуациях. Я с некоторых пор понимаю, что есть много разных цветов, кроме чёрного и белого.

— Наверное, я на неё просто до сих пор обижен, хотя ты права, не знаю почти ничего — отец никогда не рассказывал подробностей о той ситуации.

Он молниеносно провёл рукой по одеялу и засунул мне руку под юбку, дотронувшись до внутренней стороны бедра.

— Вот об этом я мечтал с тех пор, как ты вошла в этой сказочной юбочке! — низким голосом почти пропел Матвей.

Я его руку убирать не стала, прикрыв веки.

— Кажется, больной, вы совершенно здоровы, — тихо сказала я.

— Я тоже так думаю, — ещё тише сказал он и двинул рукой выше.

Вдруг в интимной тишине палаты прозвучал хорошо поставленный приятный голос Эльвиры Алексеевой.

— Ну и, сынок, может быть, ты познакомишь нас с этой девушкой?

Я пошла алыми пятнами, а Матвей, осторожно вынув руку из-под моей юбки, обаятельно улыбнулся матери.

Я неловко поднялась с постели и повернулась к Эльвире лицом, встретившись с её стального цвета глазами, которые унаследовал Матвей. Я прочла в них категорическую неприязнь. И ещё то, что она прекрасно поняла, что я позволяла делать Матвею минуту назад.

— Конечно, ма. Это Тоня. Тоня — это моя мама — Эльвира Дмитриевна.

— Очень приятно, — невнятно произнесла я, продолжая смотреть в её безжалостные глаза.

— А каков статус у Тони, ты не подскажешь? Дай угадаю — твоя подружка?

— Моя девушка, — после небольшой паузы сказал Матвей, и я еле сдержалась, чтобы сочувственно не похлопать его по коленке под одеялом — он ненавидел статусы и рамки.

— Думаю, это слишком сильно сказано, сынок. Если девушка позволяет тебе всё — это ещё не повод называть её своей, ты же не так наивен?

— Нет, — спокойно ответил Матвей. — Но у нас с ней двое детей, и это, наверное, как раз повод считать её своей девушкой.

Эльвира неопределённо кивнула и быстро вышла из палаты, оставив за собой лишь длинный приятный шлейф из духов.

— Ты смутил маму, — укоризненно произнесла я. — Но спасибо на добром слове.

— На чём мы там остановились, ты не напомнишь? — ласково улыбнулся он.

* * *

Начались занятия в университете, и я разрывалась между детьми, парами, практическими и поездками в больницу к Матвею. В конце третьей недели его пребывания там он сообщил мне, что отец разрешил ему перевестись в мой вуз и на мой факультет. Я долго не могла ничего сказать от переполнявших эмоций, на глаза снова навернулись предательские слёзы. То, что он лежал после серьёзных травм в больнице, было страшно, но невольно я нет-нет, да и думала — нет худа без добра, зато я могла видеть его чаще. А выздоровление означало бы скорую разлуку.

— Ты рада? — улыбаясь, просил он.

— А ты? Учиться здесь — это не Сеченовка. Сеченовка же была твоей мечтой.

Матвей громко расхохотался.

— Никогда не была, я доволен, как тысячу слонов. По мне — так везде одинаково, только вот ты здесь рядом.

— Теперь мы будем вместе?

— Конечно, Тоня!

Это было 20 сентября. С тех пор наша жизнь очень изменилась, закончились тяжёлые испытания и разлуки, началось самое настоящее счастье.

* * *

Жизнь очень часто сама всё расставляет на свои места, Лида не раз в этом убеждалась. После того, как Матвей попал в больницу с тяжелыми травмами, Тоню как будто преобразили. Она много плакала, смеялась, снова плакала и однажды призналась, что рада, что так случилось — теперь он пробудет здесь, рядом, пока окончательно не выздоровеет.

И тогда Лида поняла, что её дочь будет счастлива рядом с этим мальчиком, и пусть будет так. Она начала работу по убеждению мужа в том, чтобы он позволил сыну учиться в родном городе.

Лида выбрала приятный вечер, когда он бы уже сильно не нервничал по поводу сына, они как раз поужинали, и завела разговор.

— Егор, как ты теперь считаешь, Матвей достаточно повзрослел, чтобы завести семью? — задала она вопрос в лоб, зная, что муж не любил завуалированные высказывания.

Он держал на руках дочь, с удовольствием вдыхая запах маленького ребёнка — смеси детской пенки, в которой она только что купалась, и крема под подгузник. А ещё молока. От неё сильно пахло маминым молоком.