Читаем 140% полностью

Мне снился странный сон, в котором мы были на берегу живописного озера — я, Матвей и Рома. Дети якобы остались с моей мамой. Я лежала в шезлонге, нещадно пекло солнце, заставляя меня щуриться даже в очках. Блики на воде сверкали и резали глаза, тревожные голоса неподалёку становились всё громче. Наконец, возле мелководья, заросшим камышом, появились Матвей и Рома, яростно споря. Я увидела, что оба они на пределе, и сейчас произойдёт драка. Во сне я хотела вскочить и подбежать к ним, чтобы попытаться предотвратить её, но не смогла — на коленях у меня оказались мои близнецы, пытающиеся куда-то уползти и громко орущие. Вдруг что-то сильно блеснуло на солнце, я зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела, что Рома стоит с длинным ножом в руке. Я закричала, слёзы полились из глаз, но встать я по-прежнему не могла, хоть и пыталась. Матвей, абсолютно не обратив внимание на нож, повернулся к Роме спиной и пошёл ко мне.

— Давай я их возьму, Тонечка, — сказал беспечно он, и прямо на моих глазах получил удар в спину, а через секунду на груди в районе сердца стала разрастаться алая рана.

Я дёрнулась и проснулась вся в поту и слезах. Утро занималось уже за плотными шторами, сыновья оба елозили по кроваткам — их пора было кормить. Скинув с себя оцепенение кошмара, я пошаркала на кухню готовить бутылочки моим обжорам, но страх не оставлял меня целый день.

* * *

В зеленоватом свете летнего утра ничего не казалось простым и радужным. Он лежал с закрытыми глазами и думал о том, что жизнь нужно менять, а как это сделать — Рома не знал. Ему осточертела эта крохотная квартира, работа за копейки и надежда на светлое будущее. А ещё он не был уверен, что хороший отец. Вернее, совсем не был в этом уверен. Паша, который рос без матери, казалось, испытывал больше чувств к Тоне, чем к родному отцу. Наверное, мальчишка скучал по матери, а мужчина, появлявшийся вечером, казался чужим.

Неожиданное понимание того, что он любит Тоню оптимизма не добавляло, она была к нему абсолютно равнодушна. Удивило ли его это? Нет, но разозлило.

Несколько дней он не мог понять, почему ему так морально плохо. Приходил к Тоне, а она отводила глаза и односложно отвечала, как будто он вдруг стал выродком из соседнего подъезда. Так она уже смотрела на него в детстве, когда Рома был в неё сильно влюблён.

И почему? Что он сделал не так? Предложил ей выйти за него замуж, несмотря на выводок детей от Золотого мальчика? Он бы дал ей уважение, которого она себя лишила, забеременев в школе; он бы дал имя её детям и никогда бы не сказал, что они не его; он бы дал настоящую честную любовь и никогда бы не бросил.

Но она мазохистка, ей нравилось страдать, рожать детей от человека, который для этого никогда не созреет, потом упиваться своей несчастной судьбой.

Тогда пусть получает то, к чему она так стремится — боль. Это Золотой мальчик ей обеспечит сполна.

Подобная мысль добавила ему хорошего настроения, но тут проснулся Паша и стал громко плакать от голода. Рома застонал и накрыл подушкой лицо. Да, он плохой отец, потому что в последнее время всё чаще подумывал, нельзя ли ребёнка отдать на усыновление в дом малютки.

Пока эти мысли приходили в самых тяжёлых ситуациях, но в последнее время всё чаще. Он никогда не хотел быть отцом, его заставили, и какое-то время идея о том, чтобы общаться с сыном, казалась удачной, а потом всё случилось слишком быстро — Лиза поселилась у него и через несколько месяцев погибла. Рома не успел осознать, нужна ли ему семья, и чего он хочет дальше. Теперь, один, он стал понимать, что не может идти по жизни дальше, потому что рядом маленький ребёнок. Без Лизы это был тяжёлый камень, не дававший ему ни нормально работать, ни завести девушку.

Скрывая раздражение, он поднялся и пошёл готовить бутылочку. Рома не отдавал себе отчёта, что его злость становится всё сильнее.

* * *

Лето входило в ту самую сладостную пору, когда ещё чуть-чуть, и грустные мысли об осени будут тревожить душу. Когда ночи становились всё длиннее и прохладнее, а в воздухе больше пахло горьковатым запахом высохших листьев и пыли.

Матвей знал, что в конце августа придётся вернуться к реальности, улететь обратно в Москву, но изо всех сил не думал об этом. У Тони закончилась практика, прогремел последний экзамен, и они всем курсом обрадованно стали второкурсниками. Матвей проводил с ней и детьми почти всё время, приходя в девять утра после своей пробежки, и уходил около полуночи, когда у них обоих подкашивались ноги от усталости. То, что между ними случилось в первый вечер, продолжалось постоянно, но они об этом не говорили, как будто боялись ступить на запретную территорию.

Да, им было хорошо вместе, Матвей всё больше убеждался, что Тоня — самая интересная девушка из всех, кого он когда-либо знал. На её фоне померкла даже кинодива Стефания, которая сейчас казалась старой, прокуренной, озлобленной на всех бабёнкой.