Читаем 10:34 полностью

– Думаю, подобное произошло когда-то и с вашей верой. Рожденная на идеалах любви и добра, она так долго терпела притеснения, что, вопреки своим убеждениям «возлюби ближнего своего», невольно отрастила зубы. А потом сама не заметила, как эти зубы превратились в клыки – и она перешла от защиты к нападению. Когда же за столетия борьбы ваша вера набрала мощь и армию последователей, казалось бы, у нее не осталось никого, кто ей угрожает. Да только вы уже не могли остановиться. И продолжали карать, каждый раз находя новых жертв, якобы посягающих на вашу веру. Вы сами из овец превратились в волков. Крестовые походы, инквизиция, казни еретиков, костры из книг, нападки на все, что не соответствует вашей идеологии… А теперь вот еще и вы с моим двоюродным братом.

Это прозвучало как пощечина. Я вздрогнул, снова невольно сжав кулаки.

– Вот видите, – покачала она головой. – Вот об этом я и говорю. Вы надрессированы отвечать ударом на удар, а сами чаще бьете раньше, не дожидаясь пощечины. Где ваше смирение, о котором вы постоянно твердите?

– Вот он, – указал я на больничные двери, – не ответил! И куда его это привело?

– Вы сейчас говорите о следствии, но совершенно не замечаете причины, – возразила Саша. – Он погиб на войне, которую сам же и развязал! Разве это случилось бы, если б вы и вам подобные не начали свой «крестовый поход»? На ваше зло вам ответили злом. Вот причина его смерти.

– Да вы понятия не имеете, что такое Зло!

– Зло всегда одно. Во всех религиях, философиях, обществах понятия добра и зла одни и те же. Как их распознать? Да очень просто: если всем, и в том числе тебе самому, от чего-либо становится хорошо – это добро, а если плохо – зло. И не важно, какими возвышенными и благородными терминами ты назовешь поступки. Если они причиняют только страдания и боль, это нельзя назвать правильным и добрым. В истории есть множество примеров, когда творилось невероятное зло, прикрытое завесой света и добра. Да только светлее и добрее оно от этого не становилось! И Толик, кстати, это осознал. Правда, слишком поздно!

– Вы сколько угодно можете нести свой философский бред, – раздраженно перебил я, – но к жизни его это не вернет! И, клянусь, ваши дружки за это ответят!

– В таком случае и впредь ожидайте ответных ударов!

Она выпрямилась, глядя мне в глаза: прямо как тогда, на лесной поляне во время их бесовского ритуала. Еще миг – и я, как в тот раз, одним ударом снова свалил бы ее на землю. Но в этот момент распахнулась дверь приемного покоя и на пороге возникла бледная заплаканная женщина, мать Рафаэля. Я разжал кулаки, отступил в сторону.

– Соболезную, – сказал я.

Она скользнула по мне потерянным взглядом и, словно привидение, поплыла прочь в ночном мраке. Саша, больше не говоря ни слова, поспешила вслед за ней, взяла несчастную женщину под руку – и обе растворились во тьме.

Я думал, что снова не смогу уснуть в эту ночь. Однако так утомился за предыдущие полные мерзких событий дни, что, вернувшись домой, вырубился, едва голова коснулась подушки. Мне снилась какая-то дрянь, кошмары один противнее другого. Вот я стою перед пылающим домом, чувствую, как на меня волнами накатывает жар адского пекла. Отваливается горящая дверь, и навстречу мне выходит обгоревший человек. Он останавливается напротив меня, и я вижу, как от жара пузырится кожа на его теле. Человек, в котором я с трудом узнаю старика Гулова, скалит зубы и шепчет черными губами: «Идеологические разногласия». Я просыпаюсь липкий от пота, с недоумением смотрю в темный потолок, но вскоре снова проваливаюсь в сон. Теперь я посреди храма. Вокруг золотом горят иконы – так ярко, что слепит глаза. Передо мной Рафаэль с мечом в руке. Я тоже вынимаю клинок, и мы начинаем беспощадно рубить и резать друг друга. Кровь брызжет на фрески и иконы, стекает по ликам святых багровыми струями. Наконец мне удается свалить Рафаэля на пол. Я становлюсь коленом ему на грудь и клинком вырезаю глаза. Отхожу в сторону. Рафаэль бродит по храму, по его щекам текут кровавые слезы – я же с ужасом смотрю на лежащие у моих ног глаза. «Прости!» – говорю я. Но произношу это, уже глядя в темноту: я снова проснулся, дрожа как в лихорадке. Помню отрывки и других кошмаров. Магистра, сжимающего в кулаке мое сердце. Как я насилую журналистку Женю, а потом вдруг понимаю, что она мертва, причем убил ее я! Толпу людей в черных одеждах, с факелами, и впереди всех – Артур Велин. Я же, привязанный к дереву посреди леса, стою на куче дров…

Проснулся я еще более разбитый и уставший, чем когда засыпал. И первая мысль была: «Рафаэля убили!» А после идиотского сна еще и навязчивое ощущение, будто убил его я!

А ведь сейчас будний день, надо тащиться на работу! «Может, не ходить? – мелькнула было мысль. – Позвонить начальнику и что-нибудь соврать?» Но решил: если останусь дома один – сойду с ума от мрачных дум. Надо чем-то себя занять!