Читаем 10:34 полностью

Едва вошел в офис, снова встретил нашего дизайнера Попугая. Вот только его еретической рожи сейчас не хватает! Он – нет бы пройти мимо – шагает мне навстречу, протягивает руку, улыбаясь своими разбитыми губами.

– Ты ведь знаешь, да? – не выдержал я. – Понимаешь же, что это я!

Попугай пожимает плечами, продолжая улыбаться:

– Ну да, догадывался.

– Так отчего же все равно протягиваешь мне руку?

– Если не я, то кто?

Я опешил. А в голове вдруг всплыли слова Рафаэля: «Почему еретик учит меня моей вере?»

– Ты что, мазохист? Тебе нравится получать по морде?

– Конечно же, нет. – Он машинально касается пальцами разбитой губы. – Как и любой нормальный человек, я испытываю боль и страх.

– Так в чем же проблема? Ведь этого можно избежать: стоит лишь поступить так, как тебе велят.

– Не хочу уступать несправедливости. Я ведь не считаю, что ваши претензии касаемо моих убеждений, поступков и даже манеры одеваться хоть сколько-нибудь обоснованны. Так почему я должен из-за этого меняться?

– Очевидно же – чтобы остаться невредимым. Ведь так просто: признай нашу правоту, и тебя больше не тронут.

– Но ведь истиной ваша так называемая «правота» от этого не станет, – возразил Попугай. – Тысячи ученых, лишь бы избежать пыток инквизитора, могут согласиться с утверждением, что Солнце на ночь прячется под Землю. Но разве из-за этого Земля сплющится, а Солнце начнет вращаться вокруг нее? Неужели от этого утверждения Вселенная изменит свой облик? Нет! Да только из-за того, что кто-то побоялся настоять на своем и защитить свои убеждения, может пострадать все человечество.

– С чего вдруг?

– Да потому, что это мешает прогрессу. Такой путь – топтание на месте, а быть может, даже хуже – шаг назад. Ведь именно в постоянном поиске происходит развитие. Отказываясь выслушивать новые идеи мудрецов, запрещая им мыслить и навязывая старые, уже известные истины, человечество лишает себя возможности познать законы Вселенной.

– А если твои ученые ошибаются? – возразил я. – Мы все равно должны позволить твоим так называемым мудрецам нести свою чушь?

– Даже если это так и их утверждения ложны, а выводы неверны, это все равно часть прогресса. Ведь не оступается только тот, кто стоит на месте. А человеку, который куда-то движется, свойственно порой спотыкаться и даже проваливаться в ямы. Но как, не оступаясь, он осознает свои ошибки? Да и другие, глядя на него, поймут, как не надо делать, и поищут новые пути и решения. А стоя на месте, никогда не ошибешься, зато и не продвинешься ни на шаг. Люди должны постоянно искать, проверять, доказывать, мыслить, а затем либо подтверждать эти идеи, либо признавать свои ошибки и отыскивать иные пути познания. А вовсе не отрекаться от гипотез и теорий только потому, что кто-то грозит им костром или дыбой. Так и я не желаю, чтобы моими поступками управлял страх. Если хочешь, чтобы я признал твою правоту, – убеди меня! Нельзя насаждать свои взгляды каленым железом и кулаками: правдивее они от этого не станут.

– Ну а если я и завтра приду? И снова с кулаками? И послезавтра. Буду приходить и приходить. Что тогда?

– Что ж, надеюсь, у меня хватит выдержки не сломаться, – вздохнул Попугай. – Но даже если я все-таки сдамся, так хотя бы с мыслью, что попытался, сделал что мог. Не все рождаются героями. Вот, кстати, бог, в которого ты веришь, предпочел умереть на кресте, нежели предать свои убеждения. Хотя все вокруг обвиняли его в ереси. Это достойно уважения.

И, глянув мне прямо в глаза, он спросил:

– А ты придешь?

– Не знаю, – ответил я. – Возможно.

В мыслях же вдруг возник образ Рафаэля, который с усмешкой произнес: «Если прикажет магистр – конечно же, придешь. Куда ты денешься?»

– Что ж, – кивнул Попугай, – спасибо за честный ответ.

Он снова протянул мне руку. И я стиснул его пальцы, унизанные серебряными перстнями со странными символами, своей ладонью с татуировкой «1034».

Все время, пока я сидел в офисе на своем рабочем месте, тупо пялился в монитор. В голове же моей кипел компот из мыслей. В памяти всплывали фразы и целые монологи. То речь Рафаэля в момент нашей последней встречи, которого вдруг перебивал голос старика Гулова с его «идеологическими разногласиями». Или атеистический вздор журналистки Жени, наставления магистра, еретические выпады сестры Рафаэля, мазохистско-пацифистские монологи Попугая. А порой я вдруг начинал мысленно спорить с ними, возражать, оправдываться. Эти голоса гремели то по отдельности, то разом, перебивая друг друга. И мне хотелось кричать, чтобы заглушить эту чудовищную какофонию.

– Ты не заболел? – бархатным голоском интересуется коллега Катя. – Ты бледный какой-то.

О да, она б с удовольствием окружила меня лаской и заботой, причем вовсе не материнской… Так и хотелось прокричать ей в лицо: «Да пошла ты, сучка! Ищи себе другого кобеля!»

– Все хорошо, Катюша, – с трудом поддерживаю я повседневный маскарад. – Не выспался просто.

Еле дождался момента, когда часы показали 19:00 и я смог наконец вырубить ненавистный компьютер, чтобы свалить куда подальше из опостылевшего офиса.