Читаем полностью

В другой своей работе Г. Фрайтаг⁶¹ рассматривает практическое воплощение национал-социалистического законодательства в сельском хозяйстве, анализирует поведение сельского населения и выявляет на этой основе степень принятия крестьянством национал-социалистических норм. По мнению автора, поведение сельского населения в годы войны по отношению к национал-социалистическому законодательству оставалось амбивалентным: не было последовательного выполнения «расистских» норм, но и не наблюдалось полного отклонения от них. Размещение работников принудительного труда в малых и средних крестьянских хозяйствах существенно сокращало возможности контроля со стороны государственного репрессивного аппарата и давало крестьянам возможность гибкого обращения с национал-социалистическими нормами законодательства. Поддерживая тезис о лучших условиях содержания работников принудительного труда в сельском хозяйстве, автор совершенно справедливо отмечает, что большинство сельскохозяйственных работников малых и средних хозяйств находились в постоянной изоляции, усугублявшейся языковым барьером, что негативно отразилось на их психическом здоровье. Вопрос о моральной ответственности немцев за злодеяния и массовое использование труда молодежи из других стран, в том числе СССР находит продолжение и в других работах автора⁶².

Новый всплеск интереса к теме принудительного труда, возникший в конце 1990-х гг. в Германии, был вызван дискуссией, развернувшейся в немецком обществе по вопросу о выплатах компенсации. Первоначальное намерение фонда «Память, ответственность, будущее» отказать в выплате компенсаций бывшим сельскохозяйственным рабочим на основании их лучших, по сравнению с промышленностью, условий содержания вызвало дебаты и в научных кругах. Ряд авторов, обратившихся к теме принудительного труда иностранцев в аграрном секторе экономики нацистской Германии, указывали в своих работах на спорность тезиса о лучших условиях труда в сельском хозяйстве.

М. Лойтер⁶³, рассматривая восточноевропейских работниц, использовавшихся в деревне, а также в качестве прислуги в домах немецкого населения как особую группу жертв национал-социализма, в целом соглашается с тезисом о лучших условиях труда и питания в сельском хозяйстве, чем в промышленности. В то же время автор выдвигает против ряд аргументов, среди которых возраст депортированных, применение насилия при наборе, необходимость выполнения тяжелых работ и полная зависимость условий содержания и труда работниц от убеждений их хозяев. М. Лойтер указывает на то, что степень тяжести труда и содержания была различна в восприятии отдельных работниц, в частности многие из них отнеслись к переводу в промышленность и труду на заводе как к своего рода освобождению.

К. Хоффманн⁶⁴ согласна с аргументом о лучшем питании работников в сельском хозяйстве по сравнению с рабочими, жившими в лагерях и трудившимися в промышленности. Однако автор подчеркивает, что при более внимательном рассмотрении форм репрессивного воздействия на работников принудительного труда невозможно выделить существенные отличия между положением сельскохозяйственных работников и иностранных рабочих, чей труд использовался в иных отраслях экономики «третьего рейха».

М. Рёттинг⁶⁵ считает, что одной из проблем в вопросе о компенсациях является разница мнений работодателей и работников о качестве содержания и труда работников в условиях военного времени. В этом контексте найти доказательства тяжелых условий содержания в области принудительного труда в сельском хозяйстве особенно сложно, поскольку любое исследование наталкивается на противодействие местного населения.

В конце 1990-х гг. в Австрии начала работать комиссия историков, занимавшаяся сбором и анализом материалов по истории принудительного труда. Отдельные результаты деятельности комиссии были опубликованы в работе «Принудительный труд в сельском хозяйстве Нижней Австрии»⁶⁶. Объектом данного исследования стало использование иностранцев в сельском хозяйстве гау Нижний Дунай, большинство «арийского» населения которой полностью поддерживало национал-социалистический режим. Это позволило отнести работу австрийских историков к исследованиям принудительного труда работников, занятых на территории «третьего рейха». Рассматривая особенности жизни и труда работников принудительного труда, авторы уточнили принятое суждение о лучших условиях содержания и труда иностранцев в сельском хозяйстве. По мнению авторов, в условиях предписанной национал-социалистическим законодательством изоляции иностранцев от деревенского сообщества решающую роль в их жизни играла позиция, которую они занимали в микросоциуме отдельного хозяйства. Бесспорным представляется вывод авторов о том, что рабский характер труда иностранцев в сельском хозяйстве подчеркивался полнотой власти руководителей хозяйств, которые имели возможность регулировать рационы питания, способы и жесткость дисциплинарного воздействия, безнаказанно совершать сексуальное насилие.