Читаем Звонница полностью

“Я родилась в поселке Левшино, возле Перми, в 1919 году. Папа заведовал нефтебазой на реке Чусовой. После ее закрытия мы поселились в микрорайоне Кислотном, где я и окончила в 1937 году семь классов школы. С восьмого по десятый классы училась в пермской школе № 17. После ее окончания уехала в Ленинград и поступила в институт иностранных языков. Мой выбор этого города был определен тем, что там уже учился в академии художеств мой брат Владимир, который умер позднее в блокадном Ленинграде.

Заканчивались годы учебы, когда началась Великая Отечественная война. При распределении попросилась в Пермскую область, и мое пожелание было удовлетворено, поскольку в институт пришло письмо из Очёра от Пантюшкина Ф. Ф. Но к Ленинграду уже подходили немецкие войска. Мы, выпускницы, устроились в призывные комиссии при военкоматах по набору ополченцев. Зарплату нам назначили двенадцать рублей, и с утра до вечера мы работали со списками отправлявшихся на фронт ленинградцев. Видела, как строились наши ополченцы и колоннами уходили под песню “Смело мы в бой пойдем”. Близился конец лета. Началась массовая эвакуация.

В то время уехать из Ленинграда стало практически невозможно, а мне к 15 августа надо быть в Очёре. Отправляли эшелоны с эвакуированными, и нас пропустили к посадке в “телячьи” вагоны только потому, что на руках были дипломы и направления на работу. Ехали мы только ночами. Днем состав стоял. Помню, мы гуляли в лесу, около железной дороги. Возле Вологды поезд бомбили, но какой-то мужик закрыл дверь на засов, и мы всю бомбежку просидели в вагоне. Так или иначе через семь дней нас привезли в Пермь. Потом я добиралась до Верещагино. Оттуда почти ночью на грузовой машине поехала в Очёр.

“Господи, куда я еду?” — с искренним страхом в душе размышляла про себя. Привезли меня в Очёр, высадили прямо в центре. Теперь бы еще школу найти. Увидела, идет мимо мужчина в белом костюме, в белых туфлях, белой шляпе и на мой вопрос, куда мне пройти, показал рукой направление. Его внешний вид как-то успокаивающе подействовал на меня, подумала: “Надо же, как в Ленинграде”. Пришла в здание первой средней школы, что располагалась в “графской конторе”. Дерюшев Константин Григорьевич принял меня, велел оставаться на ночь в школе. Идти мне, действительно, было некуда, так и просидела за столом до утра.

Утром начался педсовет. Распределили всех учителей на работы по колхозам. Потихоньку все вошло в свою колею. Со своим предметом (французский язык) я получила по четыре часа в день на шесть классов. А насчитывалось этих классов много, по буквам доходило до “ж”.

Жизнь учителя той поры мало чем отличалась от жизни других очерцев. В чем-то нам было тяжелее. Подсобных хозяйств не вели. Родители в Перми голодали, ходили по рынкам с обменом личных вещей на продукты. Приезжали они и в Очёр, где мы тоже пытались что-нибудь выменять в деревнях из вещей на съестное, но сделать это было крайне трудно. Мы, учителя, поддерживали друг друга как могли.

В очёрской семилетке работал учителем французского Бери Людвиг Францевич. Русский язык он знал плохо, в Россию приехал еще в 1910 году в поисках работы. Жил в Перми, преподавал в гимназии французский язык. Потом был репрессирован. После отбытия срока оказался в Очёре. Как-то мой муж, Ложкин Максим Алексеевич, покрасил пол в комнате Людвига Францевича, за что тот в благодарность принес нам лейку. Надо сказать, Бери был заядлым садоводом. Мы долго не брали эту лейку, но с большим трудом он нам все же ее вручил. Через несколько дней Бери пришел и попросил эту лейку обратно, объясняя, что его хозяйка «заела» за нее. По предмету Людвиг Францевич иногда меня заменял, когда, например, я Наташу родила, в 1944 году. К нему на уроки специально ходила местная партийная элита, он очень неплохо преподавал. Не выговаривал русскую букву “х”, в результате чего речь его была несколько комична: “Кодил колкоз”.

Когда он умер и мы собрались на кладбище, над могилой Бери долго стоял Филипп Михайлович Малков и все качал головой, видимо, горько сожалея, что приехал человек неизвестно откуда и похоронен не на родине. Они очень дружили, оба были интереснейшими людьми.