Читаем Звонница полностью

Героев своих репортажей я хотел бы сравнить со звездами на небосклоне, подарившими свет вечных, а не сиюминутных ценностей, и указавшими всем нам тем самым смысл человеческого существования.

* * *

Возвращаясь электричкой из города Верещагино в Пермь, разговорился с попутчицей. Вера Семеновна Соколовская рассказала об отце, да так захватывающе поведала, что двухчасовой путь «уложился» в минуты. Более того, я не выдержал и через неделю поехал обратно. Отправился в Аликино, что недалеко от станции Верещагино. Захотелось лично познакомиться с легендой. В долгой задушевной беседе с фронтовиком Семеном Андреевичем Соколовским поразился той глубине любви и преданности Родине, которую можно встретить именно в глубинке. Родился очерк о патриоте русской земли.

Пожалуй, лучшей наградой за появившуюся публикацию в «Комсомольской правде» стал звонок Веры Семеновны, которая нашла меня через полгода после появления очерка. Не скрывая радости, сообщила, что об отце прочитали его родственники, потерявшие Семена Андреевича почти тридцать лет назад, и через несколько дней после выхода публикации в аникинском доме путевого обходчика состоялась счастливая встреча. Вспоминали в разговорах и газету «Комсомольская правда». Не правда ли, удивительная цепь случайностей! Или что-то в жизни задано невидимым перстом?

САМОЕ СТРАШНОЕ — ХОРОНИТЬ ДРУЗЕЙ

«Антон Соколовский отслужил вместо родного брата в царской армии четыре года и подался из Белоруссии на Урал. В сивинские места, в деревню Машково. Землю пахать, семью поднимать. Сыну Андрею выпало лихо: взяли в 1914 году на империалистическую войну. Только за год до этого родился Семка. Видать, на роду каждому из Соколовских написано было понюхать пороху. Семен подрос. Малолеткой удивлялся длинным обозам, что потянулись через родные края. Сначала — в одну сторону, потом — в обратную. “Должно быть, бьют Колчака под Глазовом”, — шептались взрослые.

В екатерининской школе все образование — три класса. А дальше — поле, пришла пора родителям помогать. Когда Семену исполнилось двадцать четыре года, его призвали на военную службу. Обучили под Ленинградом с пушками обращаться. Предоставили возможность окончить семь классов. В 1939 году красноармеец Соколовский весь положенный срок отслужил. Не успел приехать домой, как начался новый призыв.

В вагоне ребята рассуждали: “Гитлер разошелся. Наверно, в Польшу везут, Германия рядом”. О Финляндии никто и не вспомнил.

“Привезли нас под Петрозаводск на станцию Лодейное Поле. Зачем? Никто не знает. Жили в домиках карелов, когда пришла весть о начале войны с финнами. Командиры так и сказали: “Утром начнем, вечером войну победоносно закончим”. Командирам, конечно, поверили. Да не тут-то было! Дальше артподготовки дело не пошло, поскольку вся территория, где планировались атаки, оказалась заминирована. Везде у финнов была натянута колючая проволока. У финских солдат автоматы, а нам оставалось из винтовок стрелять, когда случался ближний бой. Приходилось по лесу из пушек колошматить, даром снаряды изводить. Финны не дураки, засели в гуще и бьют.

Кое-как овладели городом Сальме, откуда финны отступили, спалив город. Как-то все получалось бестолково, из-за чего мы попали в окружение. Зима. Есть было нечего. За полгода так никто и не помог выйти из окружения. Всех лошадей поели. Если бы не подписали руководители СССР мирный договор с Финляндией, кто знает, чем бы все закончилось. Вот тебе и утром начнем… Награды за ту войну, понятно, не рассыпали. Слава Богу, домой живым вернулся”.

Семен Андреевич продолжает: “В 1940-м осенью приехал я домой. Летом 1941 года снова призвали на войну. Определили артиллерийским разведчиком. В мои обязанности входило ползти вместе со связистом поближе к немцам и высматривать, что у них там, где и как. Потом начинал корректировать наш огонь. Снаряды ложились когда в цель, а когда и рядом с нашими головами. Самое пекло случилось под Сталинградом в 1942-м.

К передней линии обороны немцев еще доползти надо. Их снайперы исправно долбили. Один такой мне в руку попал, но в госпиталь я не поехал. Сделали перевязку, остался на передовой. Однако госпиталя не миновал, когда ранило на Орловско-Курской дуге. Лечился в Миллерово, а потом снова отправился на фронт. Назначили меня командиром пехотного взвода, а был я в то время в звании старшего сержанта. Во взводе служили ребята из запаса, с которыми можно было идти хоть в огонь, хоть в воду. Но много призывали и необстрелянных. Иногда нас, командиров взводов, перед атакой предупреждали: у кого люди обратно побегут, струсят, то заградотряды их расстреляют. Так что оставались мы своим бойцам и командирами, и политруками. В каше войны и приказы случались всякие, а спрашивали с нас, комвзводов.