Читаем Звонница полностью

— Добрая история, Лиза, — кивнула дочери мать. — Люди создают легенды и сами становятся их частью. Созвездие Стожары раньше называли «Сонм поэтов» в честь семи стихотворцев при Птолемее, которые сияют на небе подобно светилам. В Древней Руси, показывая на созвездие, говорили «Волосыни». Свет от них теплый идет, недаром еще и Стожарами их прозвали. Лаврентий много помнит из того, что услышал в народе, так что с мыслями о его учительстве ты, Лиза, пожалуй, не фантазируешь. Все может исполниться, скорей бы война закончилась.

Постоялицы с нетерпением ждали возвращения домой, в Ленинград. А Лаврентия с недавних пор начали посещать совсем иные думы, чем по осени. Господи Иисусе, истинный Христос! Как же это он раньше жил без этой писклявой «стрекозы», без этого мягкого взгляда Надежды? И что от него, Лаврентия, останется, когда они снимутся с учета в сельсовете и уедут в свой Ленинград? Странно, но на сердце Бородина одновременно с заботами легла тихая радость от близкого присутствия Надежды. С десяток лет минуло, как остался вдовцом. И не захочешь, да привыкнешь за такой срок к одиночеству. Оба сына выросли и давно уехали из деревни. Писали, что воюют, что помнят, но Лаврентий, любя их всем сердцем, даже не представлял, как они, возмужав, теперь выглядели. Последний раз бывали в гостях более четырех лет назад. Лаврентий привык к уделу одинокого бобыля и не обижался на судьбу. Признаться, и не думал уже о другой доле. Тем паче в войну, когда о семейном уюте говорить вслух боялись. Главное — все для фронта, все для победы! Семейное тепло — тоже. И Лаврентий доставил в сельсовет для посылки на фронт табак и валенки. Два домотканых половика тоже унес по началу зимы. Родина в лице председателя Тимофея Ивановича благодарила и обещала, что «все вещи беспременно дойдут до воюющих». Обрести личное счастье Лаврентий и не мечтал. И вот — Надежда с дочерью рядом, ровно теплые Стожары, одарили светом, и, кажется, надвигавшаяся, как осеннее ненастье, старость вдруг отступила. Неужели пожить удастся еще, да с душевной радостью?

После мыслей таких Лаврентию любая работа казалась в удовольствие. Он вроде бы и на лицо помолодел. Сердце его ожило, и в нем зазвучали звуки сродни весенней капели. Глядишь, до зеленых трав сообща дотянут, до свежей крапивы. Там полегче станет. Дом бы вот грядущим летом подлатать, а при случае и расширить. Нижние венцы не помешало бы переложить.

От слов — к делу. В конце декабря Лаврентий засобирался в сельсовет к председателю. Коли жизнь продолжается, пусть по весне Лаврентию леса выпишет да в расчет сыновей воюющих примет. Эх, развернись, плечо, размахнись, рука!

Сглазил себя Лаврентий и будущее свое сглазил. Под самый Новый год в подвал школы — хозяйственную кладовку — спустился старшеклассник Макар Шерстобитов.

— К директору поднимитесь, дядя Лаврентий, — шмыгнув сопливым носом, сказал долговязый Макар, тут же развернулся и исчез в темноте лестницы.

«Вроде бы час назад видались. Зачем понадобился?» — удивился Лаврентий. Отложив в сторону черенок под новую лопату, поплевал на пальцы, затушил свечу.

Директор внимательно посмотрел на завхоза, прошел к окну, подышал на заиндевевшее стекло.

— Присаживайся, Лаврентий Петрович. Видишь, дело у меня к тебе печальное. Извещение с фронта хочу тебе отдать. Ты с духом соберись.

Фигура директора куда-то сдвинулась вбок. Лаврентий сжался, внутри дрогнуло: на кого? На старшего, Ивана, или на младшего, Петра? Ноги отнялись, задрожали руки, пока тянулся за бумажкой. Глаза застлало туманом — на Петра: «Бородин Петр Лаврентьевич пал смертью храбрых в боях за свободу и независимость социалистической Родины..» Петька… Всего двадцать три, и жениться-то не успел…

— Лаврентий Петрович, не знаю, что тебе и сказать. Не знаю. Слова не заменят нам детей. Мужайся, Лаврентий Петрович, — вздохнул директор. — Иди домой сегодня. Помяни.

Если бы не Надежда… Она совсем недавно получила такую же похоронку на мужа. Держалась. Удержится ли он? Сердце его надрывно билось и не хотело мириться с новостью, а в голову сразу полезли переживания за старшего сына. Вестей от него не получал два месяца.

Вечером робко попросил:

— Надежда, напиши за меня письмо снохе, расспроси про Ивана. Расскажи о нашей жизни вкратце, о Петре горькую весть сообщи. Да главное, пусть Софья отпишет мне, не ранен ли Иван, часто ли письма домой посылает. Если ей там тоскливо с детьми в одиночестве, пусть ближе к нам переберется. Помогу, чем смогу. С душой, Надежда, напиши.

Вскоре пришел ответ от жены сына, и Лаврентий узнал о том, что Иван воюет, все у него благополучно, даже ранен не был. Софья писала: «На переселение к вам не соберусь, сил не хватит детей с места на место тащить. Уж как-нибудь здесь, в Нытвино, останемся выживать. Егорка, старшенький, мне стал хорошей подмогой. Зиму бы пережить». В конце стояла приписка: «Видно, за Петра я перед Богом и Николаем Чудотворцем мало просила. Каюсь, больше за Ивана молюсь. Простите меня».