Читаем Звезда смерти полностью

Но следующее требование было хуже.

— Давай посмотрим.

Боб приподнял штанину, обнажив входное отверстие. Оно, разумеется, выглядело не так плохо, как должно было бы выглядеть, поскольку Охотник всю ночь прочно держал края раны вместе и по-прежнему выполнял свои обязанности. К большому облегчению мальчика, мистер Киннэйрд не спросил о глубине раны, решив по отсутствию крови и покраснения, что она неглубока. Впрочем, облегчение оказалось преждевременным. Отец отвернулся, говоря:

— Хорошо. Если в следующий раз я увижу, как ты хромаешь, ты должен будешь сказать, что виделся с доктором Сивером.

Уважение Охотника к мистеру Киннэйрду возрастало с каждым днем.

Раздумывая об этой проблеме, Боб размышлял, что разорванная икра заставит его хромать еще не один день, несмотря на наличие Охотника. А отец после полудня, несомненно, будет на Строительстве.

В конце концов выяснилась еще одна причина задержки: учитель, работавший со старшими учениками, попросил его остаться, чтобы выяснить его положение в группе. Боб извинился, торопливо объяснил остальным и видел, как они двинулись к новому резервуару.

Потом он вернулся в класс. Опрос занял некоторое время. Как часто бывает, когда ученик переходит из одной школы в другую, разница в программах приводит к тому, что по одним предметам он на год впереди остальных, а по другим — намного отстает. К тому времени, как была выработана удовлетворительная программа, Боб был уверен, что друзья взяли все необходимое и унесли к ручью.

По-прежнему оставалась проблема его хромоты и отцовского ультиматума. Весь день он старался ходить, как будто ничего не случилось, и сумел лишь привлечь больше внимания, несколько минут он стоял на пороге школы, раздумывая, и наконец рассказал о своих затруднениях Охотнику. Ответ чужака его изумил.

— Я предлагаю сделать именно то, что посоветовал твой отец — увидеться с доктором Сивером.

— Но мы же не скроемся от него. Он не дурак и в чудеса не верит. Входное отверстие его не удовлетворит, он осмотрит всю ногу. Как я объясню ему, не сказав о тебе?

— Я думал об этом. А что плохого в том, чтобы рассказать ему обо мне?

— Я не хочу, чтобы он решил, что я свихнулся. Я сам с трудом в тебя поверил.

— У тебя, вероятно, не будет лучшего подтверждения твоего рассказа, чем сейчас, если доктор так умен, как ты говоришь. Я поддержку тебя. Я могу доказать, что я существую, если понадобиться. Я знаю, мы тщательно старались скрыть мое присутствие, и причина для этого по-прежнему существует. Я не собираюсь рассказывать всем и каждому. Однако я думаю, что доктор может нам помочь. Он обладает знаниями, которых нет у нас, и, несомненно захочет нам помочь. Я не преувеличу, если сравню нашего друга с опасной болезнью.

— А если окажется, что он Хозяин нашей добычи?

— Он один из наименее вероятных кандидатов на острове. Впрочем, я легко могу это проверить. Несомненно, мы примем предосторожности.

Он рассказал, что хочет сделать, и Боб кивнул.

Кабинет доктора находился недалеко от школы.

Если бы не рана Боба, велосипед был бы не нужен.

Произошла небольшая задержка из-за другого пациента, затем Боб и его невидимый гость вошли в приятную комнату, которую доктор Сивер превратил в смотровой кабинет.

— Так скоро у меня? — встретил его доктор. — Тебя беспокоит ожог?

— Нет, сэр. Я о нем забыл.

— Не совсем, я надеюсь.

Оба улыбнулись.

— Кое-что еще. Я вчера упал в лесу, и отец сказал, чтобы я увиделся с вами.

— Хорошо посмотрим.

— Боб сел на стул лицом к доктору и закатил штанину. Вначале доктор Сивер не разглядел рану, но потом увидел. Он долго и тщательно осматривал оба отверстия, затем сел и посмотрел на мальчика.

— Рассказывай.

— Я был в лесу у истока первого ручья. Берег оказался подмыт больше, чем я думал, я провалился, и заостренная ветка проколола мне ногу.

— Продолжай.

— Больше ничего не было. Рана меня почти не беспокоила. Я пришел, потому что велел отец.

— Понятно.

Минуту или две доктор молчал, потом сказал:

— Что-нибудь подобное произошло в школе, в Штатах?

— Ну…

Бобу и в голову не пришло сделать вид, что он не понимает, о чем говорит доктор.

— Было вот это.

Он вытянул руку, пораненную в тот вечер, когда Охотник впервые попытался вступить с ним в связь. Доктор молча осмотрел едва заметный шрам.

— Давно?

— Три недели назад.

Опять молчание. Боб гадал, о чем думает доктор. Охотник думал, что знает.

— Ты обнаружил, что в тебе что-то необычное, что-то такое, чего ты не понимаешь, что-то, что заставляет раны, требующие швов, вести себя, как царапины, а дыры, которые уложили бы тебя в постель на недели, тебя «почти не беспокоят». И ты встревожился из-за этого? Это произошло в школе?

— Не совсем так, сэр. Вы почти правы, но… я знаю причину.

Перейдя рубикон, Боб быстро и четко изложил свою историю, а доктор слушал в завороженном молчании. В конце он задал несколько вопросов.

— Ты не видел этого твоего Охотника?

— Нет. Он не показывается мне, говорит, что это меня взволнует.

— Я его понимаю. Ты не возражаешь, если я тебе ненадолго завяжу глаза?

Боб не возражал. Доктор отыскал повязку и завязал ему глаза.