Читаем Звезда Севера (СИ) полностью

Он не боролся за Нэвию, потому что любил брата всем сердцем. Любил их обоих. Он даже не злился на нее, потому что… понимал. Элиф был лучшим. Всегда и во всем. Горькая ирония заключалась в том, что, не будь Элиф таким, Эрону не пришлось бы сейчас править.

Не пришлось бы мучиться вопросом, что скрывает женщина, завладевшая его мыслями.

За спиной тихо открылась и закрылась дверь. Легким сквозняком до него донесло аромат ее чистых волос. Эрон повернулся. Хотел сказать что-нибудь язвительное, но слова растаяли, так и не став озвученными.

Она стояла, прислонившись спиной к двери, будто сама себе отрезала путь к отступлению. Распущенные волосы, потемневшие от влаги, спускались волнами по плечам. Шелковое платье облепляло вздымающуюся в частых тяжелых вздохах грудь, обнимало бедра, струилось по длинным стройным ногам, выглядывающим из высоких разрезов по бокам. Распахнутые глаза казались огромными на бледном лице, пухлые губы чуть приоткрылись.

Она сделала глубокий вдох и выпалила:

— Сегодня я не хочу оставаться на ночь.

Эрон медленно отставил кубок. В груди разлился жар.

— Ты хочешь сказать… — начал он.

— Да.

Эви оторвалась от двери и так стремительно бросилась к нему, что он едва успел шагнуть ей навстречу, как она уже врезалась в его грудь, прижалась к нему и обхватила за шею.

— Эви? — выдохнул он, инстинктивно обнимая ее тонкую талию. — Что ты делаешь?

Вместо ответа она впилась в его губы сухим неумелым поцелуем, вцепилась в шнуровку ворота дрожащими, но настойчивыми руками. Как будто боялась, что если остановится, то изменит решение.

— Постой, — он отодвинулся от нее, пытаясь сохранить самообладание, — ты не обязана.

— Но я хочу, — упрямо прошептала она, — просто не знаю, как правильно… Покажи мне, как правильно…

Эрон пропал.

Все мысли и сомнения вылетели из головы в одну секунду, и вместе с ними испарилась вся злость. Он обхватил ладонями ее лицо и поцеловал, медленно, нежно, но настойчиво раскрывая ее губы. Она с облегчением выдохнула и подчинилась, следуя за каждым его движением, отвечая на поцелуй, который становился все глубже и жарче.

Лучше, чем можно было представить.

Не прекращая целовать, Эрон подталкивал ее в сторону кровати, пока она не прижалась спиной к столбику. Оторвавшись от нее, он стащил тунику через голову и снова припал к мягким, чуть припухшим губам. Ему хотелось быть нежным, хотелось сделать все медленно, но близость ее тела, ее неловкая, но такая жадная ответная страсть, помутили его разум.

Она приложила к его груди свои холодные пальцы, обвела линию шрама под ключицей, погладила — сначала несмело, затем настойчиво скользя по его голому торсу, шее, плечам. Эрон наощупь потянул завязки ее платья. Ткань скользнула вниз, сползая до талии. Эви охнула. Он обхватил ее бедра и приподнял, прижимая спиной к столбику, и она обвила его ногами.

Легкая. Трепетная. У нее были тонкие ключицы и небольшая красивая грудь с нежно-розовыми сосками. На чистой не оскверненной белой коже темнела маленькая родинка. Эрон прижался к ней губами и ощутил, как сильно бьется под ней сердце, рвущееся ему навстречу.

Он едва сдерживался, чтобы не наброситься на нее, но желание сделать все правильно было сильнее. Эрон бережно уложил ее на кровать. Остатки их одежды упали на пол, и Эви прильнула к нему, обняла за шею. Обнаженные, они дышали в унисон, глубоко, прерывисто. Он посмотрел в ее глаза — бездонное штормовое море — и впервые его накрыло осознание, что она действительно и есть та самая, предназначенная для него. Словно даже не боги нарекли ее избранной, а просто так было, есть и будет всегда, независимо от богов.

— Эрон, — прошептала она. — Не делай мне больно.

— Обещаю.

Эрон зарылся лицом в ее влажные волосы, уткнулся в шею, глубоко вдохнул. Горные цветы, морской бриз, холодная трава. Ее особенный легкий аромат, ставший почти привычным. Его неистовая жадность вдруг утихла, уступая место более глубокому желанию. Он покрывал ее тело неторопливыми горячими поцелуями, исследуя, пробуя на вкус, вбирая ее запах, и она повторяла его имя раз за разом. Эрон, Эрон, Эрон.

Он никогда не любил свое имя. Имя первого ринга у бастарда нарушало все правила и каноны. Ему казалось, он не достоин этого имени, словно оно не принадлежит ему, сидит на нем, как дорогая не по размеру одежда на простолюдине. В глазах людей, произносящих его, всегда читались недоумение и неприязнь. Но с тех пор как Эви произнесла его впервые, там в саду, напуганная и растерянная, имя словно обрело вес и значимость, приросло к нему, стало настоящим. И каждый раз, когда она произносила его снова, оно крепло и оживало, становилось все сильнее и достойнее. Пусть даже для одной женщины во всем мире.