Читаем Звезда Одессы полностью

Скользя глазами по меню, но ничего не читая, я подумал о «миллиончике», а потом о словах Макса: «Я и без того сразу подумал о тебе». «Сразу» – это когда: до или после моего дня рождения? До или после нашей гонки вдоль Северного морского канала? До или после того, как я выразил желание иметь собственный сад? А потом, хоть это может показаться банальным, я снова подумал о миллионе. Я вспомнил фильм, название которого вылетело у меня из головы, где Роберт Редфорд предлагает мужу Деми Мур миллион за одну ночь с ней. Как и все в зале, после сеанса я думал о том, что сделал бы сам в ответ на такое предложение. Казалось, Кристина угадала мои мысли – точнее, сама думала о том же, не очень интересовалась ответом, но все-таки хотела его услышать.

– Ты отдал бы меня за миллион другому мужчине? – спросила она, когда по экрану поплыли титры.

– Может быть, даже за семьсот пятьдесят тысяч, – ответил я и в темноте ущипнул жену за руку.

– Вот из-за таких ответов я и вышла за тебя, – сказала она, поглаживая меня пальцами по затылку. – Но в последнее время я слышу их очень редко.

«Очень может быть, что Эрик Менкен сует свой намазанный тональным кремом член в мою жену», – хотел я, вообще-то, сказать Максу. «В кино» этого могло быть достаточно, чтобы поехать с таким Эриком к восточной портовой зоне и воткнуть ему в шею нож для колки льда, да так, чтобы его кончик вышел через глаз. Но я не сказал этого, а подумал о цене «феррари» и о том, сколько денег у меня потом останется. Я подумал о том дне, когда я на «феррари» – конечно, на красном, на каком же еще? – въеду на улицу Пифагора, а потом мы с Давидом совершим первую пробную поездку. Стингер-систему мне, разумеется, поставят в гараже, так что между пунктами контроля скорости мы поедем по левой полосе, легко делая 280 километров в час. «Куда ты хочешь? – спросил бы я сына. – На пляж? Я, конечно, имею в виду пляж в Сен-Тропе». Красный «феррари» стал бы звонкой оплеухой для улицы Пифагора и ее обитателей. С другой стороны, разве человек, который на глазах у миллионов зрителей выиграл десять миллионов гульденов, не может позволить себе настоящую машину? Вот в чем все дело, подумалось мне, когда мой взгляд остановился на penne al vodka:[52] у меня не будет десяти миллионов, у меня будет только один. Красивая машина, летний домик, поездка в страну третьего мира – и все.

Макс будто прочитал мои мысли; он подозвал официанта и сказал:

– Что касается тебя, ты получаешь не только миллион, но и прекрасную квартиру на первом этаже с прилегающим садом. Другие не могут этим похвастаться. Но для старого школьного друга у меня есть премия.

Это было в точности то, о чем я хотел сказать. Но я все ждал: закуска, горячее, десерт, рюмочка ликера от хозяина. Я ждал, пока мы стояли у серебристого «мерседеса», и Макс спросил меня, не дать ли мне «заводную рукоятку».

– Мой шурин сидит у меня в печенках, – сказал я, когда он запросто ехал по трамвайным путям на Утрехтской улице, не огибая островков безопасности.

За первым ликерчиком от хозяина последовало еще три на каждого, и я не знаю никого, кроме меня, кто в этих обстоятельствах сел бы в машину к Максу. Но мне надо было рассказать ему кое-что еще. Потом, я и сам не брезговал ездой по городским кварталам на повышенной скорости.

– Он все время интересничает, притворяясь, будто что-то знает. О том, что случилось внизу, я хочу сказать.

– Тогда он знает больше меня, – сказал Макс, на полной скорости направляя «мерседес» с площади Фредерика к повороту на улицу Сарфати.

Я искоса посмотрел на него; хотя уже стемнело, на Максе были солнечные очки. «Это заставляет быть настороже, – ответил он, когда я впервые увидел очки на нем и спросил, почему он их надевает. – Но велосипедиста без заднего фонаря действительно замечаешь слишком поздно». А потом он рассказал, что на проселочных дорогах частенько выключает фары и опускает стекла на дверях машины, что он чувствует себя «ближе к природе», когда на высокой скорости проносится мимо деревьев по обеим сторонам дороги. «Иногда даже закрываю глаза. Но когда слышу, что ветки бьют по кузову, приходится открывать».

– Не знаю, – сказал я. – Но когда вы заходили в последний раз – пес тогда еще залаял на Ришарда, помнишь? – он подошел ко мне и стал нудить: мол, он знает, как обстояло дело. Не знаю, чего он хочет, но это изрядно утомляет.

И не только шурин: через несколько дней после инцидента с Плутом жена без обиняков спросила меня, не имею ли я отношения к исчезновению госпожи Де Билде.

– Ты сама это придумала или твой зануда-брат накапал тебе на мозги? – спросил я.

– Фред, ты не имеешь к этому отношения? – повторила жена.

Ее взгляд не был ни огорченным, ни возмущенным – только серьезным. Я раскинул руки, будто хотел заключить ее в успокаивающие объятия; мне вспомнилась сцена в конце первой серии «Крестного отца», когда жена спрашивает Аль Пачино, не стоит ли он за недавними массовыми убийствами и сведением счетов в семье.

– Нет, – сказал я и обнял ее.