Он простоял у двери не дольше секунды, как вдруг из глубины сада, из угла, где сидели за столиком Давид и Натали, раздался громкий лай. Не могу припомнить, чтобы пес госпожи Де Билде когда-нибудь так быстро перебегал через лужайку: с рычаньем и лаем, высунув язык, с которого летели брызги слюны, он пересек лужайку по диагонали и ринулся прямо на нас. Точнее, на Ришарда Х. Я почувствовал, как меня бьет озноб: пришлось стиснуть челюсти – иначе я, наверное, застучал бы зубами. Ришард Х. сначала замер, а потом сделал то, чего никак нельзя было ожидать: опустился на одно колено и протянул руку к рычащему псу. Другую руку он сунул в карман пиджака и вытащил оттуда что-то, завернутое в белую салфетку.

Плут остановился совсем рядом с протянутой рукой. Он гавкнул еще несколько раз, а когда Ришард Х. развернул салфетку, склонил голову и взглядом, полным ожидания, уставился на содержимое.

– Вот, – сказал Ришард Х., вкладывая ему в пасть кусок ливерной колбасы.

Другой рукой он взял виляющего хвостом, громко чавкающего пса за ошейник и подтянул к себе.

– Что, вкусно?

Не оказывая никакого сопротивления, Плут позволил огромной ручище погладить себя по голове.

Всего минутой позже прерванные разговоры были продолжены. У стола с винными бутылками и закусками Макс взял меня за плечо и сказал мне в правое ухо:

– Вскоре нам надо будет кое-что обсудить.

В этот момент шурин устремил на меня многозначительный взгляд с противоположной стороны стола, сопроводив его медленным кивком своей пустой головы.

2

– Вообще-то, все очень просто, – сказал Макс, ловко наматывая тальятелле на ложку. – Надо только немножко сосредоточиться. Какой ответ: A, B, C или D? Выглядит глуповато, когда поймешь, что это нельзя сказать словами. Большинство ответов ты, наверное, и так знаешь, а если не знаешь – не беда. Надо просто не спускать глаз со смазливой мордашки нашего загорелого друга. Дернется у него левая бровь – ответ «А», правая – ответ «В». Ну ладно, вы, наверное, еще обговорите это друг с другом. Полагаю, он каждый раз делает все иначе, чтобы не бросалось в глаза. Я и без того сразу подумал о тебе, ведь у тебя уже есть собственные активные знания. Например, ты знаешь, какой мост в Северном полушарии самый длинный. Поднятые брови Эрика тебе не нужны. И не надо смотреть на его мерзкую рожу, если тебя от нее тошнит.

С этими словами Макс засунул тальятелле в рот, немножко пожевал и несколько раз склонил голову набок, как собака, которой не сразу удается разгрызть косточку.

– Черт побери! – сказал он.

Он поднес к губам салфетку и прижал ее так, будто собирался все в нее выплюнуть.

– Черт побери, как вкусно! Маэстро!

Макс помахал салфеткой хозяину, который держался в глубине ресторана, у бара, возле открытой кухни.

– Topico, маэстро!

Он поднял большой палец, на что хозяин ответил поднятым бокалом.

Когда мы пришли в «Маре нострум», все столики были заняты, но через полминуты, после разговоров и беготни официантов, один столик освободился: мы видели, как сидевшие за ним посетители с бокалами и тарелками, в окружении официантов, отправились на верхний этаж – на «пользующийся меньшим успехом» верхний этаж, как пояснил мне Макс, многозначительно подмигнув.

Уже за первой кружкой пива он без обиняков заговорил о своем «проектике», связанном с «Миллионером недели». Участники программы каждую неделю могли унести домой миллион гульденов, но дважды в год – под Рождество и незадолго до сезона летних отпусков – сумма повышалась до десяти миллионов.

– Ты сможешь засунуть в карман миллиончик, – сказал Макс. – Остальное по справедливости делится между нами и Менкеном. Когда у тебя на счете появляется сразу десять миллионов, ты время от времени, скажем, раз в месяц, снимаешь сумму поменьше и передаешь ее мне. Никаких чеков, никаких деклараций или банковских ордеров, все просто и старомодно: ты с чемоданчиком приходишь в условленное место, под старый дуб или в туалет на парковке, – совсем как в кино. Кто не приходит, того мы всегда можем найти – тоже совсем как в кино. Но когда речь идет о старом школьном друге, я исхожу вовсе не из этого.

Я еще не притронулся к пиву и, не отрывая глаз, смотрел на Макса: в их среде ничего не делается просто так? Я вспомнил об Эрике Менкене с его омерзительной рожей, о том, как он на моем дне рождения спросил, откуда я знаю Макса Г., и о том, как через пару недель в «Тимбукту» Макс отозвался о телеведущем совершенно уничижительно.

– Думаю, годика два-три, – ответил Макс, когда я спросил его, давно ли они занимаются этим совместным «проектиком». – Конечно, мы делаем это не каждый раз, чтобы не привлечь всеобщего внимания, – так, три раза из четырех: людям больше всего нравится смотреть, как участник идет домой с десятью миллионами.