На полочке над раковиной, между кофейными кружками, стояло Кристинино зеркало с ручкой, перед которым она наводила красоту, собираясь на ужин или на праздник. Одна сторона у него была обычной, а другая сильно увеличивала отражение. Я выбрал увеличивающую сторону. Лицо было отекшее и красное, с припухшими веками, а на середине верхней губы сидела противная черная корочка. Запивая таблетки нурофена «Джеком Дэниелсом», я старался не терять из виду своего отражения. Потом я поставил зеркало на кухонный стол и повернул его так, чтобы видеть немалую часть увеличенного себя.

В «Беспечном ездоке»[28] только что выпущенный из тюрьмы адвокат, которого играет Джек Николсон, прямо на улице выпивает из металлической фляжки первый после освобождения глоток виски. Напиток втекает в него, он издает что-то вроде «нюк-нюк-нюк» и при этом ритмично бьет себя локтем по боковой стороне грудной клетки – больше всего это похоже на то, как птица хлопает крыльями.

В кино исполнитель главной роли нередко замечает тех, кто неожиданно входит в помещение, благодаря зеркалу; наверное, поэтому не было случайностью то, что я впервые увидел ту девушку – мельком – именно в зеркале. Она стояла в коридоре, почти у самого входа в кухню, но я не слышал, как она зашла в дом.

Я еще два раза хлопнул себя локтем по боку. «Нюк-нюк-нюк», – сказал я еще раз: останавливаться на середине было бы неестественно.

У нее были длинные черные волосы и большие черные глаза. Во взгляде, направленном на меня, читалось что-то среднее между удивлением и весельем.

– Доброе утро, господин Морман, – бодро поздоровалась она, плавным движением снимая с плеча маленький синий рюкзак.

Сначала я поставил стакан с виски обратно на кухонный стол и только после этого оглядел свое тело сверху вниз, вплоть до того места, где кончались трусы и начинались белые ноги.

– Я начну с мытья полов в гостиной, – продолжила она тем же бодрым тоном. – Вы сможете остаться здесь, в кухне, и спокойно продолжить свой завтрак.

2

Пока Кристина, дав задний ход, парковала машину, я смотрел прямо перед собой; я знал, что смотреть прямо перед собой – единственный шанс на спасение.

Пока мы ехали через весь город к дому шурина и невестки, было еще светло, но, когда свернули на улицу, где они жили, внезапно стемнело. Давид сидел на заднем сиденье и подпевал песне, звучавшей у него в наушниках. Самой песни я слышать не мог, и мне потребовалось некоторое время, чтобы ее узнать: «…in the middle with you», – услышал я голос сына позади себя и невольно улыбнулся.

В городе люди сидели на террасах кафе, но здесь улицы были у́же, а дома – выше, и хотя наступил вечер пятницы, возле тонких, почти голых деревьев высоко громоздились уложенные один на другой мусорные мешки, которые заберут не раньше чем в понедельник утром.

Значит, мой сон был не только горячечным, но и пророческим, подумал я, разглядывая разобранную детскую кроватку, прислоненную к мусорным мешкам, – вовсе не старую или готовую пойти на слом, а довольно новую, хотя и безвкусно-простенькую, дешевую кроватку с белыми прутьями и ножками, с голубым крылатым слоником в изголовье.

– Тебе уже лучше? – спросила Кристина.

– С чего ты взяла?

– Ты сидишь и улыбаешься.

Когда мы уезжали из дома, Кристина закурила сигарету, и теперь, медленно повернув голову к ней, я все еще – или снова? – видел сигарету, зажатую между ее губами; иными словами, сигарета была той же самой. Как так – дорога с одного конца города на другой заняла столько же времени, сколько выкуривание одной сигареты? Или это новая сигарета?

Кристина положила свою прохладную руку мне на лоб.

– У тебя еще порядочный жар, – сказала она. – Ты в самом деле принял аспирин?

– Да, – ответил я.

Я хотел добавить: «И еще два стакана „Джека Дэниелса“» – но в последний момент передумал.

Кристина еще больше наклонилась ко мне и положила руку на мой затылок; в зеркале заднего вида отражался Давид, снимавший наушники. Когда мы уезжали с улицы Пифагора, я задался вопросом, не слишком ли он взрослый для обязательных семейных визитов, – и теперь точно знал, что так оно и есть.

– Очень мило с твоей стороны, что ты все-таки поехал с нами, – сказала Кристина, и я почувствовал, как ее пальцы пробираются между моей шеей и воротником рубашки. – Мне тоже не всегда… – она прижалась лбом к моему лбу, – ну, ты ведь знаешь Яна… Он мой брат, но все-таки…

– Неслыханный мудак, – сказал я.

Я плохо знал, чего ожидать теперь, и поэтому закрыл глаза. В темноте я почувствовал, как ее пальцы остановились у меня на затылке. Давид на заднем сиденье громко рыгнул, потом издал тяжелый вздох.

– Ты всегда употребляешь не слишком изысканные выражения, – шепотом сказала жена мне на ухо, – но, в сущности, мы имеем в виду одно и то же.