Читаем Звезда Одессы полностью

Рассказ еще не закончился. В действительности рассказ был гораздо длиннее, но пес больше не слушал. Держа голову над самой травой, он поплелся обратно к кухонной двери. Госпожа Де Билде, в свою очередь, выставила один из своих голубых шлепанцев вперед, будто хотела оставить меня в одиночестве на балконе.

– Госпожа Де Билде, – сказал я.

Она не посмотрела наверх, но, по крайней мере, остановилась; я увидел, как ее пальцы затеребили кармашек фартука и выудили из него смятую в комок бумажную салфетку. Я решил, что она собирается вытереть лоб, но она поднесла комок к глазам.

– Госпожа Де Билде, – продолжал я. – Некоторое время назад я предложил вам пять тысяч гульденов, если вы поищете для себя другое съемное жилье. Я даже предложил взять на себя расходы по вашему переезду. Сегодня я добавляю еще две с половиной тысячи гульденов. Это мое последнее предложение. Больше сумма увеличиваться не будет. Семь с половиной тысяч гульденов – это куча денег, если учесть, что вы пищите о протечке, стоит мне уронить чашку кофе. Вот как сегодня.

В воцарившейся после этого тишине я слышал ее дыхание, еще более тяжелое и утомленное, чем обычно, словно у воздуха отвоевывалась каждая порция кислорода. Будь это и вправду радиопостановка, самым выигрышным вариантом было бы первым уйти в дом и оставить госпожу Де Билде в саду, наедине с ее мыслями, а не поступать наоборот. Но я внезапно почувствовал страшную усталость.

Я постоял еще некоторое время, совершенно без всякого толку, на своем собственном балконе; и конечно, в это время заморосил дождик. Когда я снова посмотрел вниз, госпожа Де Билде уже исчезла.

– В соответствии с балльной системой… – услышал я, присев на корточки за слегка приоткрытой балконной дверью; я был в одних трусах. – В соответствии с балльной системой, ты точно переплачиваешь пятьдесят гульденов.

Это был голос Тиции Де Билде.

– И все это при таком неудовлетворительном обслуживании.

Голова у меня раскалывалась. Спуск по лестнице забрал последние силы. Сидя на корточках у балконной двери, я мог видеть бутылку «Джека Дэниелса», стоявшую среди других бутылок на полке напротив кухонного стола. Коробочка с нурофеном лежала, незаметная, в ящичке возле раковины. Две таблетки по двести миллиграммов и полстакана «Джека Дэниелса» – и на несколько часов мусорные мешки и скачущие рысью лошади оказались бы на почтительном расстоянии от меня. Между тем я понятия не имел, что делаю тут, сидя в этой невозможной позе за балконной дверью и слушая разговор о балльной системе. После протечек, случившихся несколько месяцев назад, я сделал передышку – не потому, что пришло время отдохнуть, а лишь из желания создать у госпожи Де Билде иллюзию, что протечками все и ограничится.

– …здесь, прямо у меня над головой.

Ее голос вывел меня из дремоты. Наверное, я ненадолго отключился, сидя на корточках, потому что последняя фраза не была продолжением предыдущей.

– Неужели! – раздался голос Тиции. – Когда?

– Не так давно. Я выводила Плута в сад. А она вышла на балкон – взять две бутылки пива из ящика. А потом он подошел к ней сзади. Он схватил ее так крепко… Здесь…

– Да?

– Тогда она обернулась и стала его целовать. В губы. И обняла его. И он тоже…

– Он тоже…

– Да. Он хватал ее за все места, до которых мог дотянуться. И начал делать руками вот так… И там тоже.

– Мама!

– Я же сама это видела. Думаю, они бы просто продолжили… Я имею в виду, до самого конца… тут, на балконе… По крайней мере, так это выглядело… Но потом они увидели, что я стою…

Тиция Де Билде коротко вскрикнула.

– Они не знали, что им так скоро придется зайти в дом, – продолжала ее мать. – Она приводила в порядок волосы, потому что они совсем растрепались…

– А он… он…

Раздался пронзительный свист чайника.

– Было довольно темно. Я стояла как вкопанная, но они не обращали внимания на сад.

– Погоди-ка… чайник…

Свист чайника замер; потом дверь в сад закрыли.

Я осторожно встал и, держась одной рукой за кухонный стол, открутил колпачок с «Джека Дэниелса». Я старался не слишком торопиться и делал все как можно медленнее. Тем не менее синие пятна в поле моего зрения перемещались слева направо, а всякий раз, когда я пытался поймать их взглядом, удирали – поспешно, короткими рывками, как пугливые рыбки в аквариуме. Чайник со свистком продолжал где-то завывать, пусть даже в другом измерении, протянувшемся параллельно воспринимаемому миру.

Первый глоток обжег мне горло и прошел по пищеводу до самого желудка. Я взял из ящичка коробку нурофена и забросил в горло сразу четыре таблетки.