Читаем Зорге полностью

Ответ генерала Голикова оказался предсказуем: «Внимательно изучив Ваши материалы за 1940 г., считаю, что они не соответствуют поставленным Вам задачам своевременно вскрывать военно-политические замыслы, вооруженные силы и дислокацию армии зеленых. Большая часть Ваших материалов не секретны и несвоевременны… Ваши источники ценных материалов не дают. Мои указания о вербовке ценных источников зеленых остались невыполненными. Требую активизировать Вашу работу, обеспечить меня оперативной информацией о армии и военно-политических мероприятиях зеленых. Считаю необходимым сократить расходы на Вашей конторе до 2000 иен в месяц (до этого они исчислялись суммой в пять-шесть тысяч иен. – А. К.)… Используйте доходы предприятия Фрица для дополнительного финансирования Вашей работы…»[532]

Это письмо, содержавшее не только неверную, идущую вразрез с мнением экспертов самого Центра, но и оскорбительную оценку деятельности «Рамзая», Голиков написал 17 февраля, а 15-го он наложил резолюцию на сообщение Зорге о том, что, в связи с принятием нового закона об охране военной тайны, работать в Токио станет труднее: «Он и так не очень работает»[533].

Весь февраль и март, пока резидентура бросала все силы на продавливание японского правительства в отношении атаки на Сингапур, отслеживала, как и требовала Москва, изменения военно-политической ситуации вокруг Японии, пытаясь предсказать эти изменения заранее, шло интенсивное общение на тему выживания разведчиков в созданных Центром условиях. 22 февраля, 1, 5, 8, 15 и 27 марта Зорге жалуется сначала на нехватку, а потом просто на отсутствие денег для работы и делает свои выводы, на которые, приходится признать, он имел право: «Мы на чужбине думаем, что Вы оставляете нас в этой тяжелой стране без всяких средств. Хочу заметить, что впервые за семь лет работы здесь мы таким образом оставлены без внимания…»[534] И несколько позже: «…если Вы настаиваете на сокращении наших расходов до 2000 иен, Вы должны быть готовы к разрушению того маленького аппарата, который мы создали.

Если Вы настаиваете на сокращении нашего бюджета до 2000 иен, то Вы должны приказать мне уволить Джо и Жиголо, которые были присланы мне распоряжением Центра. Вы должны также приказать мне и Фрицу жить здесь на половинном жаловании…

Если Вы не найдете возможным согласиться ни с одним из этих предложений, я вынужден буду просить Вас отозвать меня домой. Вы знаете, что я просил об этом уже несколько раз. Пробыв здесь 7 лет и став физически слабым, я считаю это единственным выходом из этих трудностей.

Вы можете быть уверены, что, если Вы отзовете меня обратно, я буду с гордостью сознавать, что я первый в этой стране человек, который сумел за 7 лет создать резидентуру, правда, не выполнивший полностью всех Ваших приказаний, однако сделавший много для нашей организации и пролетарского отечества»[535].

Конечно, обиженному и подавленному Зорге не удалось пронять руководство в Москве этой прочувствованной телеграммой. В итоге расходы на резидентуру увеличили только до 2600 иен в месяц, что все равно оказалось меньше, чем определенный резидентом минимум сначала в 3600, а затем в 3200. Что это означало на практике? По сути дела, цена вопроса о получении уникальных данных из Японии, лично от посла Германии в этой стране, от аппарата его военных атташе, от людей, близких к правящим кругам в Токио, информации, которая должна была спасти – и в итоге спасла! – жизни миллионов советских солдат и мирных людей, была определена одним генералом и парой полковников в Москве в 600 иен ежемесячно. В 1940 году минимальная зарплата неквалифицированного рабочего в Японии составляла около 75 иен, аренда квартиры в Токио обходилась в сумму не менее 300 иен, и, похоже, руководство советской разведки не задумывалось о том, что отсутствие 600 иен в месяц (суммы, равной цене съема хорошей квартиры) может стоить жизни бойцам Красной армии.