Читаем Зорге полностью

(подчеркнуто в документе начальником Разведупра Голиковым. – А. К.)[497].

Отт, с начала года выступавший в Токио активным лоббистом политики континентального блока, что было на руку Москве и, возможно, в значительной мере оказывалось инспирировано идеями Зорге, не был одинок в давлении на Коноэ. В то же время идеи, которые так настойчиво продавливал Отт, не были официальной политикой Берлина, и не исключено, что по этой причине 1 сентября Зорге сообщил о том, что в ближайшие дни можно ожидать отзыва германского посла. Это стало бы серьезным ударом и для самого Зорге, и для Кремля, тем более что японский посол в СССР Того по-прежнему вел торг на ту же тему в Москве и, убывая в начале сентября на родину, получил внятное напутствие от наркома Молотова по поводу возможного заключения договора о ненападении: «Советское правительство вполне понимает те плюсы, которые соглашение дает обеим сторонам, и в особенности Японии, поскольку она получает надежное и устойчивое положение на Севере и, следовательно, может проявить себя на Юге с большей активностью…»[498]

По счастью, опасения Зорге не сбылись. Отт остался на своем месте. Хотя в Токио прибыл специальный представитель Риббентропа в ранге посла Генрих Штамер[499], доверие к генералу Отту сохранилось. Задачей Штамера оказалось выполнение секретной миссии Берлина, о содержании которой 15 сентября Зорге информировал Москву: «…в отношении нового японского правительства Риббентроп хочет попытаться последний раз добиться с японцами тесного сотрудничества в будущем». Базироваться это сотрудничество должно было на поддержке Японией действий Германии в случае «продолжительной войны» в Европе и обещанном последующем дележе Азии: Токио должен был получить северную часть тихоокеанской Азии, Германия – южную, то есть Австралию и Новую Зеландию.

Планы Гитлера и Риббентропа оказались настолько грандиозными, что Штамеру пришлось успокаивать японцев в лице нового министра иностранных дел Мацуока: «Настоящая война может закончиться очень быстро, но серьезная борьба в той или иной форме будет продолжаться в течение десятилетий… Три державы должны быть готовы к самому худшему». В ответ Мацуока запросил содействия Германии в заключении почетного мира с Чан Кайши (явно вразрез с только что объявленной политикой невозможности компромисса с ним) и сближении с СССР. Довольный Штамер обещал, и 19 сентября на стол принца Коноэ лег проект Тройственного союза Германии, Италии и Японии. Мацуока был так обрадован этим, что сам нажал на Риббентропа с целью скорейшего подписания договора, и тому пришлось срочно отправиться в Италию, дабы получить согласие Рима. Обо всех этих событиях практически каждый день сообщал «Фриц» радиограммами в «Висбаден». Зорге работал не покладая рук: он был в гуще событий, непрерывно общался с Оттом, Штамером, военными атташе, получал сведения от них и от Одзаки, обрабатывал их, зашифровывал и передавал Клаузену для отправки – иногда через день, иногда ежедневно, а порой дважды в день. Верный своей привычке, он добавлял в шифровки свои комментарии: «…немцы будут пытаться привлечь к этому пакту Советский Союз. В пакте нет ни одного документа, направленного против СССР, что и будет опубликовано. По мнению Отта, после назначения нового посла в СССР японцы будут готовы к тому, чтобы подписать с СССР пакт о ненападении»[500].

«Рамзай» в тот момент не знал только о том, что авторы пакта рассматривали соглашение вне зависимости от опубликованных в документе заявлений. В те самые дни, когда Зорге сообщал в Москву, что пакт не ставит антисоветских целей, в Берлине было подтверждено, что «этот союз направлен против Америки и России»[501], а в Токио, что, «несмотря на сформулированные условия… участники союза трех держав будут оказывать друг другу помощь в случае, если кто-либо из них вступит в войну с СССР»[502]. Зорге ошибся и не по своей воле дезинформировал Центр. Несмотря на все усилия, его связей и источников не хватило в тот момент, чтобы вскрыть истинное содержание пакта, правильно оценить ситуацию, сделать верные выводы.