Читаем Зорге полностью

6 июня 1940 года Зорге сообщил резюме собранных им мнений разных категорий германских источников – от «молодых фашистов», ратующих за скорую войну с Советами, до сторонников хаусхоферовской теории континентального блока (в числе которых были Отт и «правая рука» Риббентропа – Штамер) на тему возможного сотрудничества или противодействия Японии и Советского Союза в случае покорения Германией Восточной Европы. Вывод: «Официально доминирующей точкой зрения является – Япония должна и могла бы быть использована после германской победы как средство давления против СССР». Снова без всякого на то запроса (можно представить, как это раздражало Центр) «Рамзай» сформулировал свои рекомендации Кремлю в сложившейся политической ситуации:

«– Самой действенной помощью Китаю решительно ослабить Японию;

– Влиять на Германию для создания совместно с СССР политико-экономического блока с Китаем, направленного против Запада и Японии;

– Если эта политика не удастся, то начать переговоры с США относительно общей антияпонской политики в отношении Китая и Дальнего Востока»[493].

Наконец, ровно за год до нападения нацистов на Советский Союз – 22 июня 1940 года «Рамзай» передавал: «Советы посла Отта Риббентропу сводятся к тому, чтобы Японии было предложено со стороны Германии начать захват Индокитая, тем самым отвлечь внимание США от Европы и привлечь Японию на сторону Германии»[494].

Предложение созрело, возможно, где-то в ходе бесед Отта и Зорге: подать Берлину идею увлечения Японии планом захвата Индокитая, где располагались французские колонии, где находилась сфера жизненных интересов Соединенных Штатов (их вотчина – Филиппины совсем рядом, где под боком британский Сингапур), и спровоцировать тем самым конфликт Токио, Лондона и Вашингтона, отвлекая Токио от войны с СССР. Тогда ни о каком Приморье японцы уже не вспомнят.

Разумеется, это не был совет «с потолка». В этой рекомендации содержалась трезвая оценка развития политических событий. Сложные торги, которые уже вели к тому времени между собой Советский Союз и Япония, должны были привести в итоге к заключению взаимовыгодного на тот момент договора о ненападении, а значит, угроза японского вторжения отводилась – на юг. 2 июля в Москве нарком иностранных дел Союза ССР Вячеслав Молотов и посол Японии Того Сигэнори начали консультации по вопросу составления двустороннего договора о ненападении, и в этот же день Конгресс США принял «Закон об усилении национальной обороны» – фактически о санкциях на поставку продукции военного или двойного назначения в любые страны, за исключением Европы. Япония, остро нуждавшаяся в такой продукции, еще обдумывала смысл и последствия новых американских инициатив, когда 13 июля «Рамзай» передал в Центр сообщение о давлении, которое Отт, генерал Осима и бывший посол Японии в Италии Сиратори Тосио пытались совместно оказать на принца Коноэ, снова ставшего одним из кандидатов на портфель премьер-министра, склоняя его к тому, что интересы Японии лежат в Индокитае, и «в то же время посол Отт настаивал на том, чтобы японцы пришли к взаимному пониманию с СССР»[495].

В середине июля V управление Наркомата обороны СССР вновь было передано в подчинение Генеральному штабу Красной армии с возвращением ему прежнего названия: Разведывательное. Его начальником стал Филипп Иванович Голиков – человек военный, но плохо образованный и никогда не имевший отношения к агентурной разведке. Так совпало, что 22 июля Зорге подготовил в Центр большой доклад о проделанной работе, прочитанный уже новым «Директором», где, помимо всего прочего, поднял организационные вопросы: о работе в германском посольстве, о Клаузене, который непрерывно болел все последнее время, о Вукеличе, который наконец завоевал доверие «Рамзая», и о нем самом.

Это был настоящий крик души: «…пока продолжается европейская война, я, само собой, останусь на своем посту, конечно, если это Вам желательно. Но так как, по мнению здешних немцев, война скоро кончится, то я все чаще вынужден отвечать на вопрос своих высокопоставленных друзей-немцев, а также иностранцев, что я, собственно, думаю в будущем делать. Учитывая, что вообще не так-то просто в один прекрасный день исчезнуть, не вызвав подозрения своих немецких друзей, я считаю весьма целесообразным, чтобы Вы мне сообщили, чего Вы ожидаете от меня по окончании войны.