Читаем Золото императора полностью

— Как префект Константинополя, ты просто обязан сделать запасы продовольствия на случай затяжной войны, а то и осады города мятежными готами. И никто никогда не узнает, какая часть ушла на нужды армии, а какая была распродана страждущим. Это золотое дно, Софроний. Ты станешь самым богатым человеком в империи.

Предложение Пордаки казалось соблазнительным. По всему было видно, что война с готами затянется надолго. А подвоз зерна из разоренной Фракии, скорее всего, прекратится вовсе. Никто, включая императора, не осудит префекта, если он заранее побеспокоится о хлебе насущном. К сожалению, у Софрония было слишком мало денег, чтобы провести столь грандиозную операцию.

— Обратись за помощью к разумным людям, — подсказал Пордака. — К сиятельному Петронию, например. Или к сиятельному Арапсию. Они люди небедные, не говоря уже о том, что оба имеют доступ к императорской казне.

— Я подумаю, Пордака, — небрежно бросил Софроний. — А пока тебе придется отправиться в Антиохию к божественному Валенту. Это приказ магистра Петрония, ибо никто лучше тебя не знает обстановку во Фракии.

Пордаке ничего другого не оставалось, как только руками развести. Вот она, благодарность сильных мира сего. Человека, только что чудом выскользнувшего из пасти одного дракона, тут же направляют в пасть другого. И еще большой вопрос, кто из этих драконов опаснее.

Император Валент пришел в ярость, узнав о катастрофе, разразившейся во Фракии. Своих постов лишились многие высшие чиновники империи, включая префекта претория Валериана, успевшего послужить многим императорам и наконец-то павшего по вине обезумевших готов. Да что там Валериан, коли даже магистру Петронию пришлось пережить немало неприятных минут, выслушивая гневные речи Валента. Именно Петроний в свое время рекомендовал императору Лупициана как опытного полководца, способного разрешить во Фракии все проблемы. Теперь комит, потерпевший сокрушительное поражение от готов, был объявлен изменником, и за его голову была назначена награда в двадцать тысяч денариев. Нотарий Пордака, посланный Софронием в Антиохию к императору с печальным известием, тоже не был обойден вниманием божественного Валента, его публично облаяли и едва не наградили тумаком. Конечно, получить в зубы от императора — большая честь для чиновника третьего ранга, но спрашивать с простого нотария за поражения полководцев — это уж слишком. Наверное, именно поэтому разъяренный Валент сдержал удар, и физиономия светлейшего Пордаки не понесла большого ущерба.

— О чем думал комит Лупициан, когда бросал лучшие мои легионы под копыта чужих коней?!

— Он думал о мести, божественный император, — не замедлил с ответом Пордака. — Во главе готов стояли те самые люди, которые десять лет назад доставили несчастному Лупициану массу хлопот на границе Фракии и Илирика.

— А о чем думал ты, нотарий? — рыкнул на услужливого чиновника император.

— Я думал о пользе империи, божественный Валент, — с готовностью отозвался Пордака. — С риском для жизни я проник в стан мятежников и узнал имя человека, который бросил тебе вызов.

— И кто же этот негодяй?

— Патрикий Руфин.

Валента считали слабым правителем, но это лишь отчасти соответствовало действительности. Конечно, младший брат уступал и умом и характером старшему, но дураком и рохлей он не был. И если бы не приступы ярости, время от времени сотрясающие его довольно крепкое тело, то он стал бы наилучшим соправителем для императора Валентиниана. К сожалению, Валентиниан умер, и Валент, привыкший быть вторым, неожиданно для себя стал первым лицом в Римской империи. Правда, оставались еще сыновья Валентиниана, но умерший император объявил своим наследником младшего из них, поставив тем самым старшего, Грациана, в весьма непростое положение. Теперь Валент пребывал в некоторой растерянности, не понимая, к кому в данной ситуации следует обратиться за помощью. Как ни странно, определиться с выбором ему помог все тот же нотарий Пордака, заявивший, между прочим, что в смерти Валентиниана виноват все тот же Руфин или, точнее, русы Кия, которых беглый патрикий представляет во Фракии.

— Что еще за русы Кия? — нахмурился император.

— Жрецы языческих богов.

Вообще-то Пордака слегка увлекся, разоблачая патрикия Руфина в глазах императора Валента. О русах Кия он услышал краем уха от мага Гвидона, самого, пожалуй, опасного из друзей Руфина. Тем не менее Пордаке почему-то казалось, что он не слишком далеко ушел от истины, обвинив венедских и готских жрецов в напастях, обрушившихся на Римскую империю.

— Как ты попал в готский стан? — спросил Валент, косо поглядывая на струхнувшего нотария.

— Я сделал это по приказу покойного ректора Максима еще до начала мятежа.

— Почему именно тебе он поручил столь опасное дело?

— Я был среди тех, кто пытался остановить патрикия Руфина, когда он бесчинствовал в Риме со своими варварами.

— Значит, людям моего брата Валентиниана не удалось их поймать?

— Увы, — развел руками Пордака. — Многие достойные мужи заплатили жизнями за попытку изловить демонов.