Читаем Золото императора полностью

— Я смогу выделить только двадцать тысяч, — вздохнул Софроний, — больше у меня просто нет, магистры.

— А мы, по-твоему, в золоте купаемся, что ли? — взвился Арапсий. — Пятьдесят, префект, и ни денарием меньше. Речь идет о твоей голове. В конце концов, мятежник Руфин был твоим, а не моим другом. Если император об этом забыл, то я ему напомню.

— Так ведь и мне есть что вспомнить, сиятельный Арапсий, — ласково улыбнулся гостю хозяин. — Это ведь не я пользовался милостями комита Прокопия.

— Хватит, — веско сказал Петроний. — Сейчас не время вспоминать прежние промахи и обиды. Недостающую сумму ты, Софроний, возьмешь из казны. Ты, Арапсий, сделаешь то же самое. Мы покупаем зерно не для себя, а для армии. А в том, что это зерно подорожало, виноваты комиты Лупициан, Траян и Себастьян, а отнюдь не мы.

Магистру Арапсию такой расклад неожиданно понравился. В конце концов, император приказал закупить фураж и продовольствие, но точной суммы не обозначил. А зерно ведь может подорожать за ночь. Ну, скажем, еще на сто тысяч денариев, и тогда убытки, замаячившие было на горизонте, обернутся прибылью если не для империи, то, во всяком случае, для магистра Арапсия. А казна она на то и казна, чтобы скудеть и вновь пополняться усилиями всех подданных божественного Валента.

На встречу с прижимистыми купцами отправились все мужи, заинтересованные в сделке, кроме сиятельного Петрония, сославшегося на возраст и подагру. Собранную сумму пришлось погрузить в возок и прикрыть дерюжкой. Дабы не привлекать к себе внимания, Арапсий, Софроний и Пордака ехали верхом, в сопровождении всего лишь десятка преданных людей. Коварный Марцелин назначил магистрам встречу в районе, прилегающем к константинопольскому порту. Ничего удивительного в этом не было, поскольку именно там располагались хранилища не только для зерна, но и для всех прочих товаров, доставлявшихся из самых отдаленных уголков обширной империи.

— Самое обидное, — процедил Арапсий, — что нам придется оплатить товар, скупленный негодяями на рынках Константинополя и ближайших городов. Этот твой Марцелин спекулянт и мошенник. А купцов из Сердики он просто выдумал.

К счастью или, наоборот, к несчастью, купцы из Сердики оказались явью. Это были молодые люди с ухватками скорее военных, чем торговцев. Оба говорили на латыни, но с сильным венедским акцентом. Софрония особенно поразил один из варваров, темноволосый, с большими карими глазами. На сиятельных константинопольских мужей он смотрел так, словно пытался выведать самые потаенные их мысли. Арапсий, всю дорогу поливавший наглых купцов последними словами, почему-то умолк и скромно присел на лавку, придвинутую расторопным Марцелином. Последний с блеском выполнил роль посредника. Он единственный говорил без умолку. Все остальные больше помалкивали, недружелюбно поглядывая друг на друга.

— Деньги при нас, — сказал Пордака, которому надоело выслушивать льстивые речи Марцелина.

— Если сиятельные мужи не будут возражать, — вскинулся посредник, — то мы готовы проводить их в хранилище, и они собственными глазами могут убедиться в честности моих уважаемых партнеров. Зерно у нас первоклассное, и уж конечно, оно стоит тех денег, которые мы с вас запросили.

У Апраксия на этот счет было свое мнение, и он уже собрался высказать его вслух, но, взглянув на темноволосого варвара, передумал. Осмотр хранилища не занял много времени, так, во всяком случае, показалось Софронию. Да и что там, собственно, было смотреть. Марцелин, в подтверждение собственных слов, даже сжевал на глазах у изумленных патрикиев горсть овса и предложил несколько зерен сиятельному Апраксию.

— Я что, лошадь, по-твоему? — обиделся магистр и твердой поступью направился к выходу.

— Так мне ставить императорскую печать на ворота, сиятельный? — спросил Марцелин у Софрония, закрывая створки.

— Ставь, — небрежно бросил через плечо префект. — Товар куплен.

Император Валент был ошеломлен суммой, которую его расторопные чиновники потратили на приобретение продовольствия и фуража для армии, выступающей в поход. Более того, он заподозрил сиятельных магистров в нечистоплотности. И не стал скрывать своих подозрений от присутствующих. Особенно досталось от божественного Валента магистру Петронию, которого он обозвал при всех выжившим из ума старцем.

— Мне нечем платить легионерам, а вы, магистры, выбрасываете на ветер четыреста тысяч денариев из казны и еще ждете от меня благодарности.

— А почему четыреста? — растерянно произнес Петроний, кося глазом на притихшего Арапсия.

— Это я у тебя спрашиваю, магистр, почему ты распоряжаешься казной императора, как своей собственной? — рявкнул Валент. — Я не потерплю воров в своем окружении! Слышите, вы, не потерплю!

— Но ведь зерно находится в хранилище, — попробовал оправдаться Софроний, проклинавший в душе вороватого Арапсия, присвоившего в недобрый час сто тысяч казенных денариев.

— Покажите, — сверкнул в его сторону глазами Валент. — Я хочу видеть это зерно собственными глазами. Наверняка оно золотое. Или серебряное.