Читаем Золото императора полностью

В расторопности сотника Муция комит не сомневался. За два дня телеги, груженные под самую завязку, не могли продвинуться слишком далеко. Наверняка сотник сумеет догнать Пордаку на полпути к Константинополю, если, конечно, нотарий действительно отправился в столицу, а не переметнулся к восставшим готам. Последний вариант тоже не стоило сбрасывать со счетов, и Лупициан, вернувшись в город, с удвоенной энергией принялся за формирование боеспособного войска. К счастью, перетрусившие чиновники, как гражданские, так и военные, принялись помогать ему с пылом, редкостным в обленившихся людях. Все они отлично понимали, что вестготы не станут долго отсиживаться в укрепленном лагере. Нехватка продовольствия обязательно подтолкнет их к насилию и грабежам, и тогда запылают не только хижины простых фракийцев, но и поместья лучших мужей провинции.

Через десять дней под рукой у комита Лупициана собралось двадцать пять легионов пехоты и пять тысяч клибонариев. Сила необоримая! Так, во всяком случае, казалось многим обывателям Маркианаполя, собравшимся на площади перед курией, чтобы проводить высокородного Лупициана в поход. Радость обывателей, уже видевших кровь на улицах родного города, можно было понять, однако сумрачный вид комита насторожил многих. Неужели Лупициан, имея за плечами такую силу, сомневается в победе? К счастью, комит был уверен и в себе, и в своих легионерах. В кратком выступлении перед курией он заявил горожанам, что уже через несколько дней вожди готов будут закованы в железо и отправлены в Антиохию, на суд императора.

— Да здравствует божественный Валент, — грянула толпа вслед за высокородным Лупицианом.

Скверное настроение комита было связано не с вестготами, по-прежнему стоящими на берегу Дуная, а с отсутствием вестей от сотника Муция, который сгинул где-то на Константинопольской дороге. И лишь когда Лупициан уже покидал город, его нагнал долгожданный Муций. Сотник был с головы до пят покрыт пылью, сквозь которую сверкали сердитые карие глаза.

— Никто Пордаку на Константинопольской дороге не видел, — доложил сотник комиту. — У Андрионаполя мы догнали благородную Целестину, но с ней были лишь четыре телеги и крытый возок.

— Почему вы ее не задержали?

— А с какой стати? — возмутился Муций. — Про Целестину ты даже не упоминал, высокородный Лупициан. А благородными матронами забита едва ли не вся Константинопольская дорога. Все они со своим скарбом и домочадцами бегут из Фракии от готов.

— Но ты хотя бы расспросил ее о Пордаке?

— Расспросил, — вздохнул Муций. — Целестина сказала, что нотарий покинул виллу Максима вместе с неким торговцем Фронелием и тремя готами.

— Фронелием?! — вскричал Лупициан, сообразивший наконец, как жестоко его обманули.

Если бы Пордака сейчас находился в поле зрения комита, то эта минута стала бы последней в его жизни. К сожалению, вороватый нотарий предусмотрел все, в том числе и гнев Лупициана.

Впрочем, комит быстро овладел собой. Все еще можно было поправить, если действовать напористо и стремительно. Нельзя дать готам возможность переправиться через Дунай. Надо выманить их в чистое поле и уничтожить. Вот тогда Пордаке некуда будет бежать вместе с украденным золотом.

Замысел комита с самого начала показался трибунам странным. Вместо того чтобы прижать готов к Дунаю и тем самым обезопасить фракийские города, высокородный Лупициан зачем-то повел легионы вдоль берега реки и встал напротив самого удобного в этих местах брода. Таким образом он, конечно, отрезал готам путь к отступлению, зато оставил им возможность в случае поражения рассыпаться по всей провинции, с весьма печальными для обывателей последствиями.

— У готов нет кавалерии, — разъяснил Лупициан свой стратегический замысел трибунам. — Клибонарии Аполлинария без труда вырубят их на открытой местности, как только они побегут, потеряв строй. А если мы позволим им переправиться через Дунай, то они непременно прорвутся в другом месте. Нам не хватит сил, чтобы прикрыть все бреши на границе.

— А если нам не удастся сдержать пешую фалангу готов? — спросил трибун Аполлинарий под одобрительный шепот присутствующих. — Они же опрокинут наши легионы в Дунай, и вся Фракия окажется беззащитной.

— Еще не родились готы, способные одолеть римские легионы, — надменно вскинул голову Лупициан.

Аполлинарий собрался было напомнить трибунам об одном незадачливом комите, чьи легионы были буквально стерты с лица земли на границе Фракии и Илирика, но, встретив горящие бешенством глаза Лупициана, прикусил язык.

— Я очень надеюсь на твоих клибонариев, трибун, — строго сказал комит. — Как только фаланга готов пойдет в атаку, ты с кавалерией ударишь им в тыл из засады. Но до этой поры готы не должны даже подозревать о твоем присутствии на поле битвы.

— А вдруг у готов все-таки есть конница? — засомневался Аполлинарий. — Дозволь мне, комит, выслать дозорных, чтобы проверить окрестные леса.