— Мы суть ввязались в такой блуд, что мадам борделя уже имеет считать нас зарабатывающими на ее девках.

— Я не уверена, что во всем этом мире достаточно денег, чтобы спрятать нас, — заключила Летти, вероятно решившая быть предельно честной и откровенной. — Но если уж полагаться на деньги, то единственный выход — далеко убежать и купить себе максимально глубокую нору.

Повисла тяжелая тишина. А что сказать, с такими-то перспективами?

А потом, вопреки всему, рожа Балура расплылась в зубастой ухмылке: один за другим поблескивающие клыки открылись погасающему закатному сиянию.

— Что такое? — спросила Летти.

— Ты суть говоришь — очень много денег?

— Ну да, — подтвердила Летти, глядя на него с любопытством.

Ухмылка расплылась еще шире. Ящер хлопнул в ладоши.

— Мы совсем собираемся убивать нам еще одного дракона! — сообщил Балур.

30. Никогда не говори «никогда»

— Нет, — сказал Билл, борясь с подкатывающим к горлу комом желчи.

Такое — никогда больше. Ни за что. Абсолютно.

Летти встала, обошла коллег. Смерила взглядом Балура, потом Билла, потом снова Балура.

Остановилась позади ящера, положила ладонь на его массивное плечо.

— А он прав, — сказала Летти Биллу.

И чуть пожала плечами — будто в знак сожаления. Мол, бывает.

— И как он может быть прав? — воскликнул Билл, воздев руки к небу.

Затем он ткнул пальцем в сторону Мантраксова замка.

— Разве может быть правильной потеря стольких людей?

— С чисто академической точки зрения, — заметила Чуда, — потери, в сущности, были на удивление малыми.

— Малыми? Да ты стараешься успокоить совесть, потому что большинство их — на тебе! — закричал Билл, чувствуя, что подошел к самой критической точке. — Потому что Мантракс сам никого не убил! Только мы! Мы и наши постоянные глупости! А теперь я ответственен за всех собравшихся людей. Я. Не ты.

Он указал пальцем на Чуду:

— И не важно, сколько ты суетишься подле них. Они все смотрят на меня! А вы просите меня повести их на смерть! Убить их нашими же руками. Нет! Я не сделаю этого! Никогда! И можете валить подальше.

Воцарилось молчание. Над головой кружили и перекликались птицы. Постукивали и шелестели на ветру ветки. Те селяне, которые не отошли далеко, обернулись посмотреть: о чем это развопился пророк? Биллу было наплевать. Пошли они все!

Чуда изучала свои ладони. Балур скреб в затылке. Летти с хрустом потянулась, глядя на что-то неподалеку.

Билл решил, что настало время уйти. Да, повернуться к ним спиной и удалиться.

— Ты ведь знаешь, как это сделать, — сказала Летти ему в спину. — Вы с Фиркином обсуждали и это. Разве нет?

Билл пошел быстрее.

31. Полная лопата соломы и дерьма

Это случилось за день до того, как Биллу исполнилось семь. Он тогда чистил загон старушки Бесси, сгребал навоз и солому и, перед тем как взмахнуть лопатой, украдкой поглядывал на Фиркина.

— Что-то молчаливый ты ужасно, — заметил Фиркин после десятой минуты тишины.

Билл не ответил.

— А я вот думал о проблеме скармливания огненной травы селянам поутру. Ведь уют-траву Мантраксу можно доставить только к вечеру.

— Мой папка говорит, что все твои планы идут на хрен, — выпалил мальчишка.

Больше он терпеть не мог. Слишком уж давило ощущение предательства. Папа, конечно, сказал не так. Так бы сказал сам Фиркин, и так он лучше поймет. И почему бы не сказать именно так?

— А-а, — выговорил Фиркин, кивнул и повторил: — А-а.

Затем он подцепил очередную лопату навоза и плюхнул в тачку.

— Значит, ты ему рассказал?

Билл лишь пожал плечами. Не то чтобы рассказал… Но объяснять не хотелось. Хотелось, чтобы объяснил Фиркин.

А тот по-прежнему орудовал лопатой. Билл подумал, что будет лучше, если сказать прямо и в открытую, но не мог набраться сил. А в душе все кипело и давило, и думалось, что вот-вот взорвешься от злости и разочарования. В глотку толкался крик, дикий вопль, и Билл боялся, что расплачется. А лить слезы перед Фиркином не хотелось.

Фиркин остановился, оперся на лопату.

— Похоже, таки идут. Ну да.

И тут же в душе перестало кипеть и давить, но чувство потери и разочарования сделалось еще горше.

— Так что, все это было… — Билл замялся, отыскивая подходящее слово, — враньем?

Мальчишка еще не знал всех слов, описывающих предательство.

Фиркин яростно затряс головой.

— Нет, Билл, нет! Совсем не так. А что сказал твой папка…

— Мой папа не врун! — заявил мальчик с яростной ревностью, удивившей его самого.

Фиркин хохотнул и потянулся к фляжке.

— Нет, Билл. Твой папа точно не врун. И я никогда не говорил, что он врун.

Он надолго присосался к фляжке.

— Твой папка говорит правду. За годы я придумал до хрена планов. И много их обернулось просто дерьмом. И живем мы в долине под засранцами-драконами отчасти потому, что я так и не придумал достаточно хорошего плана. Это правда.

— Так это все… все…

Билл зашарил взглядом по сторонам, отыскивая подходящее определение, уставился на тачку.

— Солома и дерьмо?

Фиркин рассмеялся. Но не обычным смехом — горьким.