Читаем Живые Боги полностью

– Солнце, – Гидеон сел и закрыл лицо руками, – простите меня, отец, за мою несдержанность и глупость. Вы гораздо мудрее меня, я забыл об этом на мгновенье.

– Не переживай, мой мальчик, – Гиппий потрепал рыцаря по плечу, – ты всегда был пылким, страстным и… Немного несдержанным. Это и составляет огонь твоей души.

– Скажите, – Гидеон помедлил, собираясь с мыслями, – почему бы нам не разыскать этих… шпионов?

– Зачем их искать? – вновь улыбнулся Гиппий, – у моего доверенного лица есть бумаги на каждого лазутчика.

– И вы держите их у себя под носом?

– О да! Видишь ли, Гидеон, они бывают очень полезны. Когда ты знаешь своего врага, который думает, что обманул тебя, ты можешь контролировать его, держать на коротком поводке и использовать. К тому же, ликвидируй мы их сейчас, появились бы новые, на чей поиск понадобилось бы время. А время – это слишком ценный ресурс, чтобы использовать его небрежно. Но, вернемся к делу, – настоятель достал из ящика в столе папку и протянул ее Гидеону, – здесь карта местности и описание, сделанное нашими братьями. На ней указаны оба святилища, между ними день пути. Численность отряда определишь сам, но я рекомендую тебе не меньше сотни. Ты должен управиться за неделю, не больше. Я терпеть не могу убийства, но тут нет другого пути – всех монахов в этих двух храмах необходимо уничтожить. После очистки первого храма сразу отправишь гонцов сюда. То же самое сделаешь после очистки второго.

Рыцарь кивнул, взял папку и поднялся.

– Скажите отец, – спросил Гидеон, уже стоя в дверях, – почему Безымянные выбрали для ритуала именно княжну Раурана?

– Не знаю, сынок, но постараюсь выяснить это.

Дождавшись, когда Гидеон уйдет, Гиппий открыл нижний ящик своего письменного стола и достал оттуда вскрытое письмо. На сургуче был оттиснут маленький кинжал – герб дома Де-Россов.

Это письмо, вместе с распиской на пять тысяч золотых, было доставлено неделю назад гонцом на взмыленном коне. После прочтения Гиппий тут же разослал послания своим наблюдателям и быстро узнал, что за похищением стоят Безымянные. Дальше было делом нескольких дней выяснить, куда увезли княжну, и что с ней хотят сделать. Как только пришло известие с Райдаверского святилища, Гиппий тут же отправил истребителей, молясь что бы те успели. Братья, как всегда, не подвели.

Гиппий еще раз прокрутил в голове эти события. «Поразительно, как все рассчитали эти фанатики! – в который раз подивился настоятель, – мало того, что мастерски спланировали похищение, так еще и выкрали девушку почти впритык к сроку, чтобы никто не успел ничего предпринять!»

Вот только Безымянные не знали, какой мощью обладает Храм Истинного Бога. Не знали, как четко работает вся наша структура и как быстро мы умеем реагировать.

«Итак, – сказал себе Гиппий, – триста лет прошло со дня исхода демонов. История любит круглые даты, история любит повторы». Настоятель встал и прошелся по комнате.

Люди крайне мало знали о мире Ледяных Душ. Кроме того, что сами криоты называли его Дар-Рион и что там совершенно жуткие условия для жизни, не было известно почти ничего. Дариан Сокрушитель, который, по легенде, побывал там и вернулся обратно, записал воспоминания о своих впечатлениях о мертвой родине демонов. А в древней Книге Огня[11] упоминался мрачный мир, обитель льда и ужаса, место вечного заточения всех, кто рискнул идти против Солнца. Описание этой тюрьмы и впечатления Сокрушителя о Дар-Рионе были во многом очень схожи. Настолько, что Гиппий был склонен считать, что Дар-Рион и есть та самая темница. Только как демонам удалось покинуть ее?

«Надо вернуться к проблеме, – решил настоятель, – почему именно Рауран и его княжна?». Гиппий встал и вышел из своей комнаты, решив для начала отправиться в библиотеку. Насколько ему было известно, во время Войны демонов пострадала только Элилия – большой континент на далеком севере. И Арана и Великая Долина остались в стороне, вступив в войну только после начала мятежа Сокрушителя, по его просьбе. «Ответ лежит на поверхности, – подумал настоятель, – отчего же я не вижу его?». С этими мыслями он дошел до библиотеки. Подойдя к монаху, сидевшему за письменным столом у входа в архив, Гиппий сказал: